Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
Я сидел сзади, в углу машины, курил сигарету, глазел в окно и думал о Рите, о себе, о Кате, благо она доверительно мне сообщила сейчас по радио, что в этом году в здравницах Кисловодска отдохнули и вылечились четверть миллиона трудящихся, что содорегенерационная установка на Амурском целлюлозном комбинате выдала первую продукцию, пообещала впредь все промышленные стоки бакинского завода «Нефтегаз» очищать мощной установкой, вступившей сегодня в строй, а также заверила, что больше Алма-Ате не грозят селевые потоки с гор благодаря созданной направленным взрывом грандиозной плотине…
Хорошо бы не взорвался на стройке снаряд, пока мы едем.
Мы с Катей живем в разных масштабах. У нее все события — общегосударственные или мировые, меня за ними не видать. Иногда мне кажется, что Катя так заворожена величием фактов, о которых она говорит в микрофон, что у нее не хватает внимания и интереса к той обыденности, что заполняет нашу с ней жизнь вне работы.
— …А я думаю, что не так! — напористо говорил что-то Задирака.
— Да-а? — ухмыльнулся Скуратов. — Может быть. Только я думаю, что главное не в этом. Настоящий сыщик — человек с повышенным вниманием к другим людям.
Н-да, вот такие пироги. Сегодня какой-то день, на другие не похожий. Не по составу происшествий — всегда, во все дежурства происходят события похожие, вариации очень незначительны. Может быть, из-за присутствия Риты? Ведь и я сегодня сам не свой — будто на экзамене, будто сам себя проверяю: как прожил эти годы, чему научился, чего стою.
А Задирака упирается, горячо доказывает:
— Главное оружие не пистолет. Джиу-джитсу, самбо, дзюдо, айкидо, каратэ — вот оружие, которое не подводит. Хотите на спор — я ребром ладони кирпич разрублю?"
"— Не хочу, — отрезал Скуратов. — У нас в третьем классе был второгодник Цветков. Он у меня увидел красивый цветной карандаш, говорит: «Дай посмотреть», я протянул, а он пальцем поперек карандаша — раз! В дребезги! С тех пор мне все эти дурацкие фокусы не нравятся…
Я тихонько засмеялся, представив маленького аккуратненького Скуратова, гордо достающего из пенала свой заветный цветной карандаш — наверняка жалел заточить его, все берег для какого-нибудь подходящего случая, — и сопливого переростка-второгодника, уже вспотевшего от предвкушения приготовленной пакости…
Рита позвала негромко:
— Стас, а Стас!
Я наклонился к ней поближе.
— Я что-то недопонимаю. Бросили эту женщину, потерпевшую, помчались на следующий вызов.
