Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
— Доложите, в чем дело, — сказал я ему.
— Да вот, бойцы нашлись, в центре города рукопашную учинили…
Тупые неинтеллигентные лица, несет перегаром, все вываляны в грязи. Крепкие парни, не занятые ничем мозги. Видимо, им надо занять чем-то руки. Тихонов присел к столу, вытянул длинные ноги, закурил и с видимым интересом спросил:
— Как бились, добры молодцы, двое на двое?
Все четверо разом вскочили с лавки, загалдели и также разом по команде дежурного вернулись на место.
— Сидеть! Отвечайте на вопросы по очереди! Вот ты, молодой человек, расскажи, как отличился…
Он обратился к худощавому парню с острым злым лицом, меньше всех причастному к драке — у него только куртка была порвана.
А худощавый парень молчал. На его длинной жилистой шее прыгал кадык, большой, костистый, как коровий мосол. Парень судорожно-всхлипывающе вдыхал воздух, будто собирался сказать нам нечто такое, чего мы в жизни не слыхали.
— Сколько выпили? — спросил я его.
— Да я трезвый! — сиплым петушиным голосом выкрикнул он и посмотрел на меня с ненавистью. Известная песня.
— Это вопрос второй, — кивнул я.
— Тогда я не буду говорить! — сказал парень с вызовом и отвернулся.
А Тихонов негромко рассмеялся и развел руками — мол, принципы надо уважать! И спросил остальных:
— Ну, а вы тоже трезвые?
Верзила пробурчал:
— Приняли мы, конечно, маленько. Так ведь тихо, мирно. Что, нельзя, что ли? Мы же отдохнуть культурно, может, хотели. — И повторил: — Что, нельзя, что ли?
— Нельзя, — отрезал я. — Если вы после этого деретесь на улице, то нельзя!
— Так мы и не дрались, он, гад, сам к нам привязался, — гундосил второй.
— Ну, естественно, не дрались, — замечает дежурный. — В библиотеке заседали. Вон два свидетеля рассказывают, что вы все четверо культурно отдыхали…"
"Сбоку сидят женщина и старик, похожий на дворника. У женщины на лице написано большое нетерпение вступить в разговор, все раскрыть правосудию — как что было, кто виноват, кого следует наказать.
