В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
— Дорогая моя! Если тебя изваял сам потомок художника Лиотара, то считай, что я уже миллионер, потому что не успеет петух прокукарекать один раз, как я тебя продам трижды: во-первых — Майвину, во-вторых — Ямковецкому (вдруг он не найдет свою настоящую дочь и согласится на замену?), а потом — в милицию, где получу за тебя если не орден, то хотя бы медаль. Одна у меня уже есть, теперь будет и вторая.
Все это он произнес довольно грустным голосом, жадно затягиваясь сигаретным дымом, обжигавшим язык, так что она даже не поняла, шутит он или в самом деле строит коварные планы.
— Надо же… Маша! — покачал головой Решетников. — У меня как-то не поворачивается язык другую женщину Машей называть.
— Почему — другую? — удивилась она.
— Ладно, проехали. Помолчи…"
"Он погасил сигарету и решительно, в который уже раз, набрал надоевший номер, мысленно поклявшись, что если и сейчас не сработает, то придется предпринимать что-то самому. Не сидеть же…
Сработало! Гудки оборвались!..
— Бюро… дет-тективных… «Шериф», — проговорил Столетник не очень четко, словно простонал.
— Женя! Это я, Решетников! — почуял неладное Викентий. — Что с тобой? Где ты?
В трубке задержалась тишина, слышалось сиплое дыхание.
— Кто… это… говорит? — спросил Столетник.
Решетников условный знак понял.
— Мотель «Фата-Моргана», — сообщил координаты, как договаривались. — Телефон 945-21-30.
— Вы ошиблись.
Гудки отбоя.
3
Я вернул трубку Ямковецкому, и он убрал ствол револьвера, приставленный к моему лбу.
— Ошиблись номером, — объяснил я ему. — Кто-то звонил в цирк, спрашивал, какие на сегодня хохмочки.
Мой телефон Ямковецкому принес колченогий, бритоголовый, похожий на жабу бандит: «Вот тут звонят и звонят, — словно жалуясь, виновато сказал он от двери кают-компании. — Че, отвечать, че ли?»
Половина шайки беглого каторжника Ямковецкого уже спала, уткнувшись мордами в салат оливье, сельдь в маринаде, филе килек с картофелем, ассорти из хамсы и эклеров и заливными (вином) помидорами.
— Послушай меня, Столетников, — спьяну исказив фамилию, вперил в меня злобный взгляд Ямковецкий. — Вам до сейфа никогда не добраться, ты понял, да?.. Понял или нет, я тебя спрашиваю?! — он схватил меня обеими руками за отвороты куртки, задышал перегаром в лицо.
Сказать по правде, о сейфе я слышал впервые, но в общем и целом догадывался, что они с Майвиным не любят друг друга.
— Понял, — соврал я.
