В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
— И адвокатишку, падлу, я из-под земли достану! Из-под земли! Я ему, гнусу, дочь доверил, я ему… как себе!.. а он?! Или вы ему утюг на пузо ставили?!
— Не стоит так нервничать, Борис Евгеньевич. По моим сведениям, господин Мезин уже скончался.
Некоторое время он смотрел на меня непонимающим взглядом, а потом принялся хохотать. Смех этот впервые прозвучал на острове Сардиния, где цветет ядовитое растение Sardonia hebra, от употребления которого лица умирающих людей искажались гримасами, похожими на смех.
— Он думал, что Майвин отблагодарит его домиком в Антверпене?! Он плохо знал Майвина! Предателей всегда уничтожают!.. Завтра моей дочери исполняется двадцать один год. Вы с Майвиным все правильно рассчитали, Столетник. Только не думали, что я появлюсь так не вовремя, да? Не думали!.. Деньги, сыскарь! Деньги делают все. Миллион баксов в «общак» — и я хозяин на Клязьме! А еще миллион — и по всей Москве-реке.
— Одиннадцать чемоданов компромата, — согласно кивнул я.
Приступ сардонического смеха повторился. «Только бы он продержался еще немного!» — подумал я. Остались кое-какие невыясненные вопросы.
— Нет, не одиннадцать, мусор позорный! Не одиннадцать, а только два. Два!.. Ма-аленькие такие чемоданчики, которые так не терпится забрать Майвину из швейцарского банка.
