В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
"
"— Да здесь же, на Тишинке, куда вы меня послали…
— Сколько?
— Она точно цену не называет, я так думаю, ворованный он — сама не знает. И документов нет.
— Так, Коля! Держи ее на прицеле. Будет уходить — спроси адрес, если станут перекупать — торгуйся, пока я не подъеду.
Два бленхейма за те же деньги — это уже перебор. Я же не стахановец, едрена корень. На ближайшем перекрестке я в полной мере испытал, что такое раздвоение личности, но тут же успокоил себя — появился шанс из двух Борь выбрать более дешевого.
— Алло, Евгений Викторович, — раздался в трубке третий голос, — это Вадик Головачев! Я тут на Варшавке, есть то, что вы ищете: кобель восьми лет окраса бленхейм…
— Откуда известно, что ему восемь лет?
— У него паспорт есть, хозяин показывал. Задешево отдает — полтинник просит. У меня есть. Брать?
— Как его зовут?
— Лордом зовут.
Паспорт, конечно, мог быть куплен в любом клубе, а кличка вымышлена: какой же хозяин станет продавать восьмилетнего пса? Двести долларов или пятьдесят — разница.
— К нему уже подходили, приценивались, — торопил Головачев.
Если бы было наоборот и путь мой лежал от дешевого пса к дорогому! Но я находился в двух кварталах от Калитниковской «птички».
— Погоди брать. Есть варианты. Если можешь — продержи этого мужика еще полчаса, потом перезвонишь.
В одном я уже не сомневался: евреев по фамилии Бленхейм в Москве было меньше. Становилось не по себе от мысли, что позвонят одиннадцать остальных учеников. Воображение нарисовало картину, как я въезжаю во двор своей клиентки в машине, груженной четырнадцатью кавалер-кинг-чарлз спаниелями окраса бленхейм, одинаковыми, как ксерокопии с одного рисунка, и все — по кличке Боря.
За полтора часа до встречи с Илоной я подрулил к центральному входу на Калитниковский рынок. День был не базарным, Славу Васильченко я увидел сразу: он сидел возле ограды на опрокинутом ящике и тупо смотрел в пространство.
— Тэквон, — пробормотал корейское приветствие.
— Ну, что? Где он?
— Забрали…
— Кто?
— Какие-то крутые.
— Что же ты не уговорил продавца подождать? — нисколько не огорчился я, зная, что впереди меня ожидают как минимум две встречи с кавалерами.
— Да уговаривал! Они ему, кажется, триста дали.
— Документы были?
— Не было документов. Она еще спросила про паспорт, а муж ей: «Зачем, — говорит, — тебе его паспорт? Купим, какой понадобится».
В глазах парня стояли слезы.
