Дмитрий Максимов восхищается старинными локомотивами, видевшими свет в его жизни. Однако, когда он встречает Ивана Чернавского на паровозе, это ошеломляет — для него это чудо технического совершенства и эпохального вида. Уже вскоре выясняется, что это не простой вираж или экспедиция по историческим станциям....
Но с другой — можно ли назвать святотатством нормальное желание не умереть с голоду?
Мне-то, как обвинителю понятно — святотатство, оно святотатство и есть, как ты его не маскируй. И не предусмотрено законом послабление за то, что вор идет похищать чужое имущество, потому что он хочет кушать. Но присяжные, в отличие от прокурора (ладно, помощника прокурора), всего лишь люди. Глядишь, они и дрогнут. И еще многое зависит от того, как сформулирует свои вопросы председательствующий на суде. Вон, тот же Кони, что председательствуя на суде по обвинению Веры Засулич, фактически подсказал присяжным формулировку, по которой они признали террористку невиновной.
М-да, беда мне с самим собой. Я должен подготовить обвинение, по которому батюшку посадят тюрьму, а сам уже думаю — как бы ему помочь?
Итак, имеется дух закона и буква закона.
Я должен быть тверд, аки служитель закона, а мне отчего-то батюшку жалко.
Интересно, а почему нет никаких характеризующих данных на отца Петра, что везде именуется как Петр Петрович Васильев?"
"Шестьдесят лет, вдовец, понятное дело, что православный. Бездетен. Шестьдесят лет даже по моему времени — возраст довольно-таки солидный. Предпенсионный.
