Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
Да ты у меня сейчас в тюрьму пойдешь, козокрад хренов!
— Барин, ничего я не крал! — испуганно прокричал старик, но полено не выбросил. — Я только во двор вошел, а эта…( непечатное) рогатая, бодаться кинулась."
"— А за оскорбление козы тебе два года добавят, — мрачно пообещал я, подходя ближе. — И то, что пытаешься козу украсть в присутствии хозяина, это уже разбой! Ты у меня не в тюрьму пойдешь, а на каторгу, хмырь болотный.
— Барин, да какой же я разбойник? — вскинулся старик. Оглянувшись, он прокричал кому-то за забор.
— Ни хрена себе, целая банда! — удивился я. — Сейчас, погоди немножко, городовых высвистну, окучат тебя вместе с твоим Ефимом.
Разумеется, свистка у меня с собой не было. Я его таскаю с собой, перекладывая из одного мундира в другой, но нынче-то в домашнем — старых штанах, которые как-то зашивала Наталья, и в халате.
Ни старика, ни его сообщника я почему-то не испугался. Да и не ходят разбойники по дворам, тем более, к судебным следователям. Но вот какого хрена этому бородачу здесь надо?
Заскрипела дверь и во двор ввалился еще один персонаж — здоровый мужик лет тридцати-тридцати пяти, почему-то с сапогами в руках.
— Манька, в сарай! — коротко приказал я, прикидывая, кого первым валить — старика с поленом или молодого бугая?
И этот верзила замахнулся сапогом на Маньку⁈ Так это все равно, что замахнуться на мою Аньку.
Хотя… Нет, разница есть. Замахнись он на Аньку — сразу бы убил, не считаясь с последствиями, а тут просто отбил его кулак (отмахиваться сапогом от разъяренного хозяина, у которого пытаются украсть любимую козу? фи…) и отправил в нокаут.
— Манька, ты видела такую наглость? — возмущенно спросил я у рогатой, которая и не подумала уйти в сарай. Вот, Анька бы меня послушалась. Или нет?
Присев на корточки, потрогал здоровяка. Вроде, уже оклемываться начал. Это хорошо.
Открыв калитку узрел, что старик с трудом, но поднялся с земли.
— Ногу не поломал? — нелюбезно поинтересовался я.
— Барин, так что ж ты сразу драться-то кинулся? — со слезами в голосе спросил старик.
— Спрашиваю — все цело? — еще раз поинтересовался я.
Бородач встал, топнул вначале одной ногой, потом другой.
— Так вроде все, — с сомнением сказал он.
— Отлично. Значит, в каталажку своими ногами пойдешь.
— За что в каталажку-то? Я к Нюрке пришел, внучку хотел навестить.
