Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
— К какой это Нюрке? — удивился я. — Здесь таких нет. В другом месте внучку ищи.
— Как это нет? Мне сказали, живет она нынче в доме вдовы Селивановой, в прислугах у богатого барина. А я сам Селиван, запомнил.
Глава 5
Родственники
И тут до меня хоть и медленно, но стало доходить. Нюрка, это ведь Нюшка? То есть, Анька? У имени Анна много вариантов, не враз и упомнишь. А приятеля пристава, который отдал ему в прислуги беременную дочь, Селиваном звать.
— Подожди-ка… Ты, не из Аннина ли часом? — хмыкнул я. — И ищешь свою внучку, которая Анна?
— Ее самую, — закряхтел старик.
— Ищешь внучку, а коза тебе зачем?
— Барин, господь с тобой! — замахал руками старик. — Я только во двор вошел, а эта… скотина рогатая, бодаться кинулась.
М-да? Я же сарайку запирал, точно помню. Дверцу закрыл, веревочку плотно намотал. Или плохо намотал?
— Заходи, что ли, — не слишком-то дружелюбно сказал я, открывая калитку.
Войдя во двор, посмотрел, как там верзила? Но тот уже встал и теперь трясет головой.
— Манька, домой! — железным голосом приказал я.
— Ме-ее! — замотала коза бородой.
— Тогда шиш тебе, а не хлебушек с солью.
— Ме? Ме-а…
Что удивительно, но рогатая бестия все поняла, послушалась и пошла к себе.
Закрыл дверь за животиной, замотал веревочку вокруг гвоздей, подергал. Вроде, сойдет. Нет, нужен настоящий засов или хотя бы крючок поставить. Кто бы еще изладил?
Повернулся лицом к пришельцам.
— Селиван, значит, из деревни Аннино? — решил уточнить я.
— Именно так, — закивал старик. — Селиван Антипов, у писаря в волости как сын Голицын записан.
Голицын! А ведь прикольно. Если выписать Аньке документ — мол, по отцу Сизнева, по матери Голицына? Но в метрической книге, скорее всего, записано, что мать ребенка Евдокия Селиванова, и все.
Если кто-то считает, что я стану просить прощения за нокаут, в который отправил здоровяка — заблуждается. Ибо, не фиг… Это мой двор. И это моя коза, на которую замахнулись.
— А это что за бандит? — кивнул я на верзилу. — Сапоги он с кого снял?
— Мои это сапоги! — завопил старик. — И не бандит он, а зять мой, Нюркин дядька.
Похоже. Ноги у старика босые, но слишком белые, чтобы босым ходить.
— Ясно, — решил подвести я черту. — Понял, что вы не разбойники, а родственники моей кухарки. Козу не крали, а просто вышло недоразумение.
