Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
И для тебя это было бы самое лучшее место.
— Почему это? — удивилась Анька.
— Ну, смотри сама, — принялся излагать я. — Берем самый худший вариант. Ты кого-то убила, но есть свидетели. Значит, все равно пришлось бы арестовать.
— А разве ты не помог бы сбежать? — огорчилась Анька.
— А зачем? — пожал я плечами. — Аня, в твоем случае бежать нерационально. Ладно, если ты взрослая преступница, ходы-выходы знаешь, а ты девчонка. Сказать, куда ты попадешь, если в чужое место уедешь? Вот-вот, сама понимаешь.
— Правильно, — вздохнула Анька.
— Вишь, все-то ты понимаешь. К тому же — не забывай, от расследования твоего дела бы меня отстранили — ты, хоть и числишься прислугой, но всем известно, что являешься моей воспитанницей, а то и родственницей. Книсниц, который прокурор, а то и сам Лентовский, вытащили бы кого-то другого — хоть Литтенбранта, а хоть этих… фамилии не помню… Ну, из Белозерска или из Кириллова. Если ты пустишься в бега, то я становлюсь первым подозреваемым.
Анька призадумалась, кивнула, потом покрутила головой, поинтересовалась:
— И что дальше?
— Так очень просто, — хмыкнул я.— Посадил бы тебя в камеру — лучше сразу в тюрьму, чтобы в участке не сидела, туда народ ходит посторонний, в сопроводительном листе записал дворянкой — чтобы камера была отдельная.
— Одной скучно будет, — запротестовала девчонка.
— Ох, беда… — вздохнул я. — Я что, должен из-за тебя какую-нибудь дворянку арестовывать или чиновницу?
— Тебе трудно, что ли? А мне хоть будет с кем поговорить.
— Тогда арестую твою учительницу рукоделия, — пообещал я.
