Ночь затянула город в мрак, когда он окончательно проснулся, уже облаченный и вооруженный всем необходимым для следователя: бумагами, принадлежностями и неотъемлемой папкой. Вместе с ним дремала Анька, но тот резко ее разбудил, увещевая остаться в постели еще немного. Просыпается августовская ночь, а надежды на то, что завтра не придется рано приходить на работу, кажутся сонными и бессмысленными для девушки....
— Предъявлю ей обвинение в соучастии, в непочтении к… не знаю, к чему, да хоть к государю-императору, но точно потом придумаю… пусть она тебе уроки в камере дает.
Анька скривилась, словно Манька, когда я предлагал ей астры.
— Тогда лучше одна посижу. Только рукоделия не хватало!
— Вот так-то лучше. С пропитанием бы твоим все решили — чтобы из ресторации доставляли, подружки бы учебники принесли — сиди, самообразовывайся. Еще можно с преподавателями договориться, чтобы они тебя на индивидуальное обучение перевели.
— А если доказательства не хлипкие, а твердые?
— Если свидетели стоят на своем, ты сдуру во всем призналась — не мне, допустим, а полиции, то дело по обвинению не закрыть — довел бы все до суда.
Анька призадумалась. Пожала плечами:
— Ничего в голову не идет… Тогда просто — вышла на нашу улицу с топором, рубанула по голове какого-нибудь дядьку, вот и все.
— Причина какая? — деловито уточнил я. — С какой стати ты вышла, да еще с топором? На фига незнакомого человека по башке бахнула?
— А просто так, от нечего делать, — хмыкнула Анька. — Сидела дома, скучно мне стало — думаю, а пойду-ка я, да топором кому-нибудь по башке дам!"
"— Тогда хуже.
