На даче десять кустов смородины — красной, черной и белой. Убирают ягоды редко, чтобы не страдать от зрелища высохших жучков-ягод. Муж Дуни рассказывает, что в детстве их кошка регулярно приносила котят для топки в воде — так было принято избавляться от мертвых котенков....
За тысячи световых лет людей нет. Лягушка, вынырнувшая из лужи, птица, планирующая в воздухе, уставились на Дуню с оторопью. Первая встреча с человеком – венцом творения в их галактике. Только комары не знают почтения, зло кружат вокруг лица, обработанного репеллентом.
– Моя планета… моя жизнь, – в такт шагам говорила Дуня. – Моя планета… моя жизнь…
Вот и Дальний. С опушки видно, что там отдельное царство – темное, сырое, угрюмое. И в то же время по-своему притягательное, влекущее и загадочное.
– Не заблужусь, – сказала себе Дуня.
Так папа учил ориентироваться по солнцу. Они ходили в лес за грибами, и папа приговаривал:
– Если едешь на Кавказ, солнце светит в правый глаз. Если едешь ты в Европу, солнце свети прямо в…
– Олег! – возмущенно перебивала его мама. – Прекрати! Тут дочь!
Дуню очень долго интересовало, куда же светит солнце тому, кто отправился в Европу.
Она только вошла в лес, сделала несколько шагов, и тут предстал он – громадный красноголовик. Белая прямая ножка, ярко-красная шапка размером с суповую тарелку.
– Зи-и-дравствуйте, – проблеяла Дуня. – Вы меня ждали? Очень приятно! Большое спасибо! Позвольте вас срезать? Со всем почтением, на червивость не буду проверять.
Дуня и потом разговаривала с грибами. Извинялась перед старыми подберезовиками со сморщенными, покосившимися шляпками: «Ребята, опоздала! Не обессудьте».
Если бы бабушка была жива, Дуня рассказала бы ей, что нынче холостяки поженились.
Собирать было легко и театрально красиво. В бору не росла трава, землю покрывал ковер из хвои и редких вкраплений мха. Грибы стояли как бутафорские, видные издалека.
