На даче десять кустов смородины — красной, черной и белой. Убирают ягоды редко, чтобы не страдать от зрелища высохших жучков-ягод. Муж Дуни рассказывает, что в детстве их кошка регулярно приносила котят для топки в воде — так было принято избавляться от мертвых котенков....
Ему отец тоже звонил, и зачин был такой же – про два инфаркта и одной ногой в могиле. Уговаривал встретиться. Харя безо всяких «извини» отвечал: «Нет!» – и клал трубку. Потом занес номер отца в черный список.
Теперь Харя сам позвонил:
– Ты хотел встретиться?
– Да, сынок, – обрадовался отец. – Я перенес два инфаркта и одной ногой в могиле…
Про инфаркты и могилу Харя уже не мог слушать:
– Определись с точкой опоры.
– Что? – растерялся отец.
– Ничего, забудь. Ты из дома выходишь?
– Конечно! И консультирую время от времени.
– Куда выходишь? – перебил Харя.
– На Тверской бульвар. Ежедневная прогулка, полтора километра, так сказать, бесплатный кардиотренажер на свежем воздухе…
– Значит, завтра в час дня на Тверском. Пока!
Отец был импозантен. Стар, высок, гриваст и строен. Джинсы, фирменная рубашка, шелковый шейный платок закрывал дряблую шею, твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях. В одной руке трость с серебряным набалдашником, во второй – поводок, крепившийся к ошейнику мелкой собачонки.
Для Хари, который презирал пошлое любопытство толпы и положение, когда оказывался частью декорации, ничего хуже нельзя придумать. Как же! Теплый солнечный день бабьего лета, легкий ветерок играет с желтыми листьями, плавно опускающимися на землю. Подстриженные газоны, осенние клумбы, на дорожках, посыпанных мелкой каменной крошкой, ни соринки, по обе стороны Тверского бульвара за проезжей частью прекрасные здания.
«Фиговый листок, траченный молью», – подумал Харя.
Занятые руки не дали отцу заключить его в отеческие объятия. Хоть на этом спасибо.
– Присядем, – кивнул Харя на скамейку и первым на нее приземлился. Сложил руки на груди, закинул ногу на ногу.
Отец опустился рядом.
