На даче десять кустов смородины — красной, черной и белой. Убирают ягоды редко, чтобы не страдать от зрелища высохших жучков-ягод. Муж Дуни рассказывает, что в детстве их кошка регулярно приносила котят для топки в воде — так было принято избавляться от мертвых котенков....
Стали хорошо питаться, одеваться, ездить на заграничные курорты, купили современную машину и большую квартиру. Он не приспосабливался и не халтурил на работе, у него была слава специалиста, который не втемяшит далекой областной поликлинике негодный томограф и не позарится на большой откат. «У Василия Юрьевича, – говорили о нем, – безоткатное производство». И все-таки была разница. Честно продавать или азартно созидать.
Таня все понимала. Ценила. Была благодарна. Она была замечательным спутником жизни, другом, с которым в разведку.
Несколько раз Галя ночь-в-полночь звонил Харе:
– Ты один? Я к тебе приеду переночевать или пожить?
Ни разу не приехал.
Харя потом говорил:
– Ты меня продинамил. Я, между прочим, выпроводил даму, которая чистые сливки.
– Взбитые? – хмыкнул Галя.
– С сахаром.
– Извини. Хотел дезертировать. Удержался.
– Из курса марксизма помнишь про базис и надстройку? – спросил Харя. – Любовь – это базис. Строительство семьи— это надстройка, которая имеет мало общего с романтическими отношениями.
Харя хорошо знал про тех, кто хочет и может строить, и, спасибо его папе, про слабаков. С точки зрения Гали, друг напрасно записывал себя в наследственные слабаки. Узнать себя можно только в процессе, а не заочно.
У Хари не было практической цели сохранить Галину семью. Харя рассуждал без задней мысли, без хитроумной политики. Однако именно его рассуждения стали для Гали внутренней самооценкой: слабак ли я? Да и Таня, по большому счету, была замечательной и, что важнее, родной – роднее всех родных.
"Уход из НИИ, новая работа совпали с рождением дочери Гали и Тани. Не календарно совпали. Когда Галя освоился в новых обстоятельствах, дочери было два годика. Он приходил домой, навстречу ему несся визжащий смерч, Галя приседал, смерч запрыгивал ему на шею.
– Папа! Ты фиволетовый!
– Почему я фиолетовый?
– Птмушта я цвита с мамой учила!
Правильно говорится, что, когда Бог закрывает двери, он открывает окно.
Галя предположить не мог, что дочь может быть взрывом, распахнувшим окно в неведомые, неподозреваемые в себе самом чувства: медового умиления, безответственной нирваны и расслабляющей благости.
Перед рождением дочери (УЗИ показало пол зародыша) жена предложила назвать дочь Октябриной.
