На даче десять кустов смородины — красной, черной и белой. Убирают ягоды редко, чтобы не страдать от зрелища высохших жучков-ягод. Муж Дуни рассказывает, что в детстве их кошка регулярно приносила котят для топки в воде — так было принято избавляться от мертвых котенков....
– Первая все-таки другая, – не согласился Харя.
– Какая же? – просил Ангел.
– Проституция.
Машина въехала на участок. Разгрузились, потом Ангел показывал владения и рассказывал, где и что собирается построить, перестроить, посадить, прорыть, усовершенствовать. Пока из новостроек имелись уличный туалет и беседка – основательные, крепкие, без архитектурных излишеств и дизайнерских ухищрений.
– Как у Собакевича, – сказал Харя и пояснил, чтобы Ангел не обиделся: – Это герой поэмы Гоголя «Мертвые души».
– Друг мой, – отечески похлопал его по плечу Ангел, – поэт – это Пушкин, а Гоголь – это проза.
Они накрывали на стол в беседке. Стол был таких размеров, что Галя спросил, не на свадьбу ли строился? Ангел в очередной раз напомнил, что «у него ж семья».
Наконец сели.
– Что вы делаете?! – завопил Ангел.
Галя и Харя открывали привезенные ими бутылки коньяка.
– Надо водку! Я еще неделю назад весь морозильник забил.
И снова побежал в дом.
Наконец разлили.
– Хрен! – Ангел не дал сказать тост Гале. – Я сделал чумовой хрен. Молол и плакал, обливался слезами. Сейчас принесу.
– Сядь! – хором гаркнули Галя и Харя.
– И скатёрочку не подстелили, – продолжал Ангел. – Не культурно. Я быстренько.
– Изверг, дай выпить! Харя, держи его! Так! Быстро! За нас! Поехали! – скомандовал Галя.
Чокнулись, выпили. Ангел пригасил активность, жевал бутерброд с салом и мямлил, что забыл ложки для салатов, опять-таки скатёрочка.
"После второй Харя уставился мимо их голов на дорожку от калитки. Ангел и Галя оглянулись. По дорожке шла девушка. В джинсах и свободной расстегнутой рубашке навыпуск с закатанными рукавами. Под рубашкой была майка с какой-то надписью на английском. Девушка была красивой и стройной, хотелось прочитать, что у нее там, на высокой груди написано.
