Молодой дворянин Маркус едет в поход по запутанным тропам, не замечая темноты и опасности. Среди гнетущей однообразности его жизнь кажется особенно скучной, но упорство держит его шаги непрерывными, даже если дорога исчезает в безвыходном лабиринте.
– Какой Перун? – не понял я.
– Самый что ни на есть настоящий. Иван Васильевич, когда понял что натворил с домами, начал выдавливать оставшихся в живых нападавших к Перунову храму. Там площадь большая, да и до жилья далеко.
– Ну да, помню. Он так и хотел.
– Ага, – согласился со мной Егор. – Так вот, к площади он их выдавил, да и дал жару. Точнее – холоду. Там такое началось, что я даже и не понимал всего. Да и тяжко мне было, боярич. Болело всё, и кожа пластами слезала.
И при этом он, судя по всему, моё бесчувственное тело на себе таскал.
Егор тем временем замолчал и откинулся головой на подушку. Похоже что парню досталось не только физически, но и морально. Несколько раз по самому краю прошел. И только сейчас это, по-видимому, до него доходит.
Странно только, что я никаких последствий, кроме физических ранений, не ощущаю.
"– В общем, на площади Иван Васильевич совсем разошелся. Он мне ещё на подходе сказал держать подальше. Так что мы с тобой подотстали порядочно. А боярин устроил Ледяной шторм. Да такой силы, что я снова, несмотря на расстояние, леденеть начал. Два врага, из оставшихся троих, рассыпались ледышками. От холода даже колонны храма трескаться начали.
– А боярин что? – тихо спросил я.
– А боярин удила закусил! – снова негромко рассмеялся Зареченский. Причем чувствовалось сейчас в его голосе самая настоящая гордость за своего боярина. – Он на Перуна пристально так посмотрел… И ударил! Чем-то таким, чему я даже название не подберу. Мир кругом словно выцвел. И сам воздух каким-то белёсым стал.
