Взгляды изменились с той временной редкости до настоящего момента, когда накануне весны здесь повесили виселицу. Трехстолбовый помост и трое несчастных фигур на нем напоминают о забытом сельсовете и его позорной трибунале.
Старая мебель, инструменты, никому не нужный, непонятного назначения хлам, ящик-гроб в дальнем углу.
– Где он? – спросила Ирма и нетерпеливо взмахнула рукой с зажатым в ней пистолетом.
Ни говоря ни слова, Ольга направилась к гробу. Ирма проследовала за ней.
– Он здесь. – Прикасаться к крышке гроба Ольга не стала, помнила, что случилось в прошлый раз.
– Ты спрятала ошейник внутри? – В тусклом свете керосиновой лампы Ирма была похожа на горгулью. Ничего человеческого, ничего нормального.
– Гроб вам больше не понадобится.
Ирма зашипела совершенно по-змеиному, а потом велела:
– Открывай!
– Не могу. Ключ остался у Григория, а его убил твой старший брат.
– Вот, значит, куда подевался твой племянник. – Ирма покачала головой, а потом с усмешкой сказала: – Не беда, у меня есть все ключи от всех замков в этом доме.
Ольга знала. Неоднократно видела массивную связку ключей на поясе Ирмы.
– Отойди! – Ирма сделала взмах пистолетом, и Ольга отступила на шаг.
Ольга понимала. Она понимала куда больше, чем думала упырица. Можно сказать, этой ночью на нее наконец снизошло озарение.
Григорий был осторожен и методичен в своей осторожности. После увиденного в башне Григорий полюбил осину. После увиденного в башне все черенки его садовых инструментов были сделаны из осины.
Голос крови – вот как это называлось. Голос крови сейчас звучал так громко, что на несколько мгновений заглушил даже голос лощины. Черенок удобно лег в руку. Наверное, с такой же ловкостью ложилась в руку фон Клейста рукоять его родового меча.
