Взгляды изменились с той временной редкости до настоящего момента, когда накануне весны здесь повесили виселицу. Трехстолбовый помост и трое несчастных фигур на нем напоминают о забытом сельсовете и его позорной трибунале.
Хватило одного единственного движения, чтобы остро заточенный конец вошел между лопатками Ирмы. Хватило одного единственного вздоха, чтобы понять, что удар достиг цели. Сердце упырицы перестало биться почти сразу, но она все еще продолжала цепляться когтистыми пальцами за крышку гроба, оставляя на дубовой доске глубокие борозды. Но она все еще пыталась угрожать…
– Как ты посм…
Договорить Ирма не смогла, рухнула грудью на гроб. Сейчас она была похожа на огромную летучую мышь, на манер бабочки пришпиленную огромной осиновой булавкой.
Ольга обошла гроб, присела, заглянула в мертвые глаза упырицы, подняла выпавший из разжавшихся пальцев пистолет. Он не поможет против нежити, но остановит существо из плоти и крови. А теперь нужно спешить.
Она знала, где искать Танюшку. Для этого ей не нужна была Ирма, для этого ей был нужен голос лощины. А может и не лощины…
Пистолет для живых, осиновый кол для нежити. Вот с каким оружием отправилась Ольга в свой крестовый поход. Сначала внучка, а потом все остальное. Этой ночью ей предстоит сделать еще очень много.
– …Бросьте свое смехотворное оружие, фрау Хельга!"
"Фон Клейст стоял посреди оранжереи. Танюшка стояла рядом.
– Бабушка! – Танюшка дернулась было к ней и тут же застонала от боли.
– Почему-то я не сомневался, что вы придете, фрау Хельга! А мы тут мило беседовали с вашей прелестной внучкой.
– Отпусти ее! – Ольга ступила на дорожку.
– Я сказал, бросьте! – Едва уловимое движение пальцев – и Танюшка снова вскрикнула от боли.
Ольга отшвырнула кол и пистолет, сказала своим особенным учительским тоном:
– Ты ошибаешься, Отто.
– Как занятно! – Отто фон Клейст улыбался, в голосе его не было удивления.
