Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Ну что ж, судьбе видней…
«Судьба» завела на палубу старого со ржавыми боками буксира, с пушчонкой на носу да пулеметом на надстройке. На палубе, которая тоже была вся в ржавых разводах, их ждал командир, поджарый мужчина в мешковатой форме с новенькими лейтенантскими погонами. Седые бульбовские усы его, с концов тоже поржавевшие, уныло свисали к тугому подбородку.
– Здравствуйте, сынки. Меня зовут Леонидом Сидоровичем, – совсем не по-уставному поздоровался лейтенант. – И рады мы вам и не рады, – чистосердечно признался он.
И вздохнул по-стариковски. Оглядел каждого (невелика армия), еще раз оглядел, неспешно скрутил косую трубочку, перегнул ее в середине, совсем так, как мужики в их деревне, когда косушки крутят, сыпнул из цветного кисета махорки, пригнул уголочек трубки ржавыми пальцами, чтобы не высыпалась махорка, высек кресалом искры на ватный шнур, раздул огонек и прикурил от него косушку. Так же неспешно втянул ватный шнур в медную трубочку и сунул вместе с кисетом в карман.
– Команду будить придется. Двое суток, почитай, без сна.
Команда, совсем немногочисленная, высыпала на палубу быстро, застегивая бушлаты, выстраивалась напротив новобранцев. Стоят два строя, оглядывают матросы друг друга, совсем молоденькие ребята и мужчины в годах, морские волки, просоленные, продутые штормами; только вот форма одинаково топорщится и на тех, и на других. Не успела притереться.
Швырнув за борт недокуренную косушку, лейтенант распорядился.
– Разбирай, кому кто приглянулся.
Минута, вторая, третья… Из строя стариков первым вышел осанистый мужчина, бородатый, с грубым задубленым лицом – ну, пират и пират, только кривого кинжала за поясом не хватает, да пистолетов. Шагнул к Степану и положил тяжелую руку на плечо.
– Петром меня кличут. А тебя как?
– Степан. Конохов я.
– Вот и знакомыми стали. Рулевым беру к себе.
– А отчество ваше?
– Не выкай.
Голос даже повысил. И все равно не сердито отчитал.
А лейтенант командует:
– По местам стоять, со швартовов сниматься!"
"Совсем по-военному звучит приказ. Да и сам старик лейтенант взбодрился. Вроде даже помолодел.
Петр зовет:
– Пошли. Ради вас аврал.
Поднялись на мостик. Вот он – штурвал. До костяной гладкости натертый матросскими руками. Отныне, Степан Конохов, – это твой главный инструмент.
