Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Снимет, бывало, когда подвыпивши, картуз с обидчика, приподнимет угол дома да и сунет между фундаментом и нижним венцом – попробуй, вытащи. Не можешь – откупную ставь. Да и сам Степан не ударил в грязь лицом. Когда еще в длинной рубашонке без штанов по селу бегал, никто из сверстников не задирал его. Откровенно боялись. Да и как не бояться, если он, десятилетний мальчишка, телка к корове на руках носил, когда мать идет доить. Потычется телок в вымя, отдаст корова молоко, Степан телка в охапку и – обратно в дом. Невдомек никому, что руки у Степана хоть оторви, да выбрось, до того в ломоте зайдутся от натуги, а ноги сами собой подкашиваются; но не бросишь телка, такой он доверчивый.
– Как, на флот пойдешь? – спросил военком, уверенный, что доставляет своему соседу этим вопросом удовольствие.
– На фронт хочу. На войну.
– Будет тебе война. Да такая, что внукам и правнукам станешь рассказывать.
– Я на фронт хочу.
– А что такое приказ знаешь? – строго спросил военком.
Нет, не о такой службе мечтал Степан Конохов. Он рвался на фронт, чтобы бить тех, кто добрую половину мужиков Лихих Пожней поубивал да покалечил. Его отроческое воображение рисовало картины штыковых атак; он сплеча разбивал прикладом ненавистные головы фрицев, да так, что каски их вдавливались в плечи – он, не убивший в жизни даже ни одной птицы, рвался убивать. Для того и канючил у секретаря сельсовета справку, уговаривал, чтобы пару годков подкинул.
Сколько раз Степан Конохов с усмешкой вспоминал те наивные мысли, ту зряшную обиду. Все, что положено пережить на войне, ему досталось сполна. И даже в рукопашную пришлось ему ходить.
"Мурманск встретил новобранцев бомбежкой. Только состав ткнулся в тупик, тут же, будто кто донес фашистам о прибытии пополнения, налетели бомбардировщики. Грохот, огонь, властные команды отделенных, опытных, повоевавших уже: «Покинуть вагоны!» Только как из покинуть? Страшно. На улице бомбы рвутся, в вагоне же вроде бы под крышей. Какая ни есть, а все защита. Только командиры отчего-то не понимают этого.
