Море медленно вздыхало под тяжестью обломков, и его глухие стоны скрадывались в ночную тьму. Подавленное состояние после известий о трагедии на заставе переполняло сердце, смешиваясь с резкой злобой, что бросилась мне тогда в лицо капитану третьего ранга Конохову. Именно такую атмосферу и жестокость описывает эта история в гроте ущелья женщин....
Осмотрев Мерзлую губу, вышли на Крестовый наволок, и прямо из воды начали выныривать гаги. Это было неожиданно и для нас, и особенно для гаг – они пугливо хлопали по воде крыльями, обдавая нас брызгами, поднимались в воздух и, делая полукруг, тянули в конец Благодатной.
– Надо же, – удивился Гранский. – Нос к носу.
– Плохо, – упрекнул я себя и напарников, – что спугнули гаг.
– Так они же по сколько минут под водой бывают, – не согласился с моей оценкой случившегося Гранский. – Нырнут в средине губы, а вынырнут у берега.
– Оправдание найти – дело плевое, – вставил свое слово Фирсанов, как всегда уверенно, с достоинством. – По шерстке себя гладить всегда приятно.
Табун гаг тем временем уже скучился в глубине Благодатной, поскользил пестрым пятном по воде и, как по команде, исчез. Артельно «атакуют» прибрежные водоросли, мелеющие при отливе, вылавливают рыбешек, рачков и другую съедобную живность. Коллективные усилия для них, видимо, более эффективны.
Мы не стали дожидаться, когда гаги начнут выныривать, а, рассредоточившись, чтобы захватить больше площади, двинулись по берегу. У уреза воды шел Гранский, выше него – я, еще выше – Фирсанов. В районе железных клиньев сошлись.
– Никаких следов, – не то одобрительно, не то с сожалением проговорил Фирсанов.
– По этому каменному столу проведи роту, ни одного следа не останется. Века через два и эти следы грозных викингов исчезнут, – кивнул Гранский на железные клинья.
– А викинги ли забили их? – спросил я и сам же ответил: – Весьма сомнительно. Поморов это причал. Поморов. Новгородские промышленники добытым здесь песцом и жемчугом торг вели с купцами ганзейскими.
– Так-то оно так. Только уж очень были охочи викинги до чужих земель.
– А мы кого ищем? Не любителей чужой земли? – спросил Фирсанов.
Ишь как повернул… А ведь прав! И теми, кто оставил о себе недобрую память и пропитанные кровью легенды, и этими, которые сейчас где-то укрываются, руководило и руководит одно: поживиться чужим добром, силой отобрать то, что им не принадлежало никогда и не принадлежит. И как бы ни мяли им бока, не могут утихомириться. Вроде поморников.
– Пойдемте, – скомандовал я. – Далек еще путь.
Двигались неспешно.
