Автор
Глеб переглядывается с Саней в закрытом “форде”. Погода неожиданно стала жаркой — трещит металл под капотом даже без масла. Саня упрекает Глеба за неработающую кондиционерку, и они оба знают, что выжить в такой жаре потребует решительных действий.
Да, Марк…
Фальшиво улыбнувшись, чувствую дикий внутренний мандраж.
Что он тут устроил?!
Не Левин, а Стрельцов…
Это не дружеская игра, это какое-то побоище.
Какой петух его клюнул?
Я знаю, что Миллер отступит, только когда совсем потеряет шансы, и он к этому близок.
Мужское самолюбие — это не вымысел, а Миллер — очень влиятельный человек, очень.
Кто, твою мать, так заводит друзей?
Даже понимая все это, я вибрирую, как струна.
Присутствие рядом этого похотливого старика — бешеный контраст с другим мужчиной.
Эта агрессия заводит меня, как малолетку.
Мужчины, с которыми у меня “что-то” случалось, были из одной и той же породы — успешные, обаятельные, располагающие, иногда старше, но в разумных пределах, но сейчас я ни одного не хочу вспоминать.
Откуда ОН, черт его дери, взялся?!
Когда резким, но выверенным ударом дурной капитан заканчивает четвертую игру, не выдерживаю и вручаю свой бокал Левину.
— Извините… — бормочу, рванув к бильярдному столу.
Выставив вперед плечо, проталкиваюсь через знакомых, чувствуя, как горят щеки.
Стрельцов вскидывает глаза, когда отделяюсь от толпы, но даже моих талантов не хватает на то, чтобы сейчас строить из себя беспечную идиотку.
— Хорошая игра, — объявляю нараспев, игнорируя Миллера.
Где его жена, понятия не имею. Уверена, что где-то здесь, поблизости.
Стрельцов вдумчиво натирает кий мелом, дернув губы в сухой приветственной “улыбке”.
На его брови розовый след от “боевых” травм прошлой недели и вечерняя щетина. Шея слегка блестит от пота, рукава рубашки закатаны, обнажая сильные, покрытые волосками предплечья.
Останавливаюсь рядом, и он поворачивает голову, глядя на меня нечитаемо.
Схватившись за кий чуть ниже его кулака, дергаю на себя и чеканю:
— Отдай. Хочу сыграть.
Вокруг нас тихие голоса.
Его скулы напрягаются. В глазах вспыхивают упрямые огоньки.
— Мы перешли на ты? — бросает, обведя глазами “свою” публику за моей спиной.
“Да, перешли”, — отвечаю ему предупреждающим взглядом.
Не знаю, дошло ли до него, что пора сворачиваться, поэтому повторяю вслух:
— Отдай.
В этой прилюдной близости я чувствую запах его чистого пота, смешанный с запахом гостиничного мыла.
В животе томительной тяжестью оседает возбуждение. По груди бегут мурашки и напрягаются соски.
Выставлять себя напоказ — моя работа, но сейчас мои щеки просто пылают.
