В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
Я сутками корпела над учебниками, чтобы сдать вступительные экзамены и пройти на бюджет; по нескольку дней сидела без сна и еды, которую не откуда было взять, потому что родители «финансируют» ликёро-водочный завод. Из-за этого все мои старые вещи болтались на мне мешком; сердобольные жители нашей панельной пятиэтажки время от времени снабжали меня ненужными им вещами, из которых выросли их дети или внуки, и я с благодарностью принимала каждый элемент гардероба, потому что попросить денег на одежду у родителей никогда не рискну.
Пока я раздумываю над тем, как ответить отцу и не получить за это тумаков, он подходит чуть ближе, и нос начинает щипать от едкого запаха перегара, которым, кажется, пропиталась вся наша квартира, несмотря на все мои усилия, которые я прикладываю для того, чтобы отодрать её от грязи. Боюсь дышать даже через рот, потому что, даже не чувствуя этот смрадный запах, готова потерять сознание.
— Если такое ещё раз повторится, я на тебе живого места не оставлю, поняла?! Неблагодарная тварь!
Успеваю лишь сжаться в комочек перед тем, как отец замахивается и даёт мне звонкую пощёчину, которая выбивает из моих лёгких весь воздух.
Удовлетворившись проведённой воспитательной работой, родитель скрывается в коридоре, напоследок громко хлопнув дверью, отчего защёлка окончательно отваливает и залетает куда-то под кровать.
Минут сорок просидев съёжившись, решаюсь наконец двинутся с места, словно одно только моё шевеление способно вызвать очередную вспышку гнева у отца. Мать более пассивна, когда выпьет, и руки не распускает, но и защищать меня не стремится; лишь ехидно ухмыляется, словно радуясь, что от кулаков отца достаётся не только ей одной."
"Сползаю с кровати и первым делом устремляюсь к зеркалу — оценивать масштаб катастрофы.
