В тени мрачного подъезда, где воздух напоминает смрад уничтоженной кладки змеиной шерсти, медленно продвигаешься к закрытой двери. Открыв её хлипкой защёлкой и сдерживая вздох от нестерпимого запаха, чувствуешь себя вдвоём с оружием против всей жуткой тьмы улицы.
Разбудить родителей не боюсь: когда они так сильно напиваются, их не способен поднять на ноги даже атомный взрыв. Даже если он прогремит в нашем дворе.
К парам готовлюсь до потемнения и дикой пляски текста перед уставшими глазами: я не могу допустить ни единого промаха. Только когда информация окончательно перестаёт усваиваться в памяти, откладываю учебники в сторону и плетусь к постели. Нет сил даже на то, чтобы переодеться, поэтому просто падаю в одежде поверх одеяла и моментально отрубаюсь.
Будильник звенит слишком рано.
Сполоснув лицо холодной водой, прихватываю с тумбочки тональный крем и слегка морщусь от боли, пока маскирую синяк. Он уже успел потемнеть, и теперь был похож на большое родимое пятно.
Все лекционные тетради занимают своё законное место в простеньком чёрном рюкзаке; туда же я закидываю тюбик с тоналкой — на всякий случай — и лёгкий перекус в виде яблока. В холодильнике с удивлением обнаруживаю пару бутербродов — видимо, родители вчера не осилили весь свой «шведский стол», — но трогать их не решаюсь. Если посмею, это закончится ещё одним избиением, которое вполне может стать для меня фатальным — за то, что посмела тронуть «чужое».
Быстрым взглядом окидываю окружающее пространство, прикидывая, сколько времени понадобиться на то, чтобы убрать весь свинарник и привести квартиру в божеский вид. Если сегодня вновь задержусь в универе и не успею с уборкой вовремя, можно будет сразу забыть за возвращение домой — простой оплеухой в этот раз отец не ограничится."
"Подумав пару минут, я всё же прохожу в конец коридора и слегка приоткрываю дверь родительской спальни.
