В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
— Извините, гражданин следователь, ничем не могу вам помочь в этом вопросе, как и вашим предшественникам… Люшкова не знал, мы служили в разных ведомствах…
— Серьезно? — удивился Хавин. — А как же вот это? — Он вынул из пухлого дела желтоватый листок. — Подробное донесение вашего тогдашнего коллеги капитана Круглова. Он лично видел вас с Люшковым в городском парке за день до его побега. Тот передавал вам бумаги, вы беседовали очень долго…
— Да, мне уже предъявляли эту бумажку… — проскрипел Максим. — Во-первых, я не мог разговаривать с Люшковым, поскольку не имел чести его знать.
— Но вы-то запомнили? — Взгляд следователя пронзал, как шило.
— Разумеется, я сам их разнимал."
"— Не надо юлить, Шелестов.
— Уже нет… Жена умерла во время родов в 1937-м… Ребенка не удалось спасти… Второй раз я не женился…
— Родители?
— Только мать, проживает в подмосковном городе Видное, у нее вторая группа инвалидности… Об этом написано в деле…
— Не надо указывать, где и что написано, — резко выплюнул Хавин.
— Родственников нет… Уже нет… Отец работал по дипломатической линии, пропал без вести в Харбине в 1933 году…
— Знаем мы этот Харбин, — едко усмехнулся Хавин. — С его небезызвестной японской военной миссией… Продолжаю удивляться, Максим Андреевич, против вас такая масса свидетельств. Вот, полюбуйтесь: «… был коммунистом, но коммунистических взглядов не разделял», «крайне отрицательно высказывался о советском государстве, порядках в Красной армии и политике, проводимой партией»… А вы продолжаете запираться и выгораживать себя.
— Нет, никогда.
— Вы занимались антисоветской пропагандой в войсках?
— Нет.
— Вы занимались шпионажем в пользу иностранной, в частности японской, разведки?
— Нет.
Тяжелый удар обрушился арестованному на голову.
