В темной ночи на дымящейся машине водитель наблюдал за лесом и моросью. Машина криво ползла по грязи, скрываясь в тени деревьев. Лишь звезды мерцали сверху, подчеркивая ожидание приключений в уединенном лесном краю.
Он равнодушно взирал на конвойных, на невесть откуда взявшегося следователя Хавина — тот громко зевал и перекатывал во рту тлеющую папиросу.
Шелестов шел самостоятельно, сворачивал, куда приказывали, спускался по лестнице. Здешние подвалы были глубокие, в несколько ярусов. Кружилась голова, он хватался за стену, но спускался. Конвоиры дышали в затылок.
Очертился каменный коридор, в нем сновали люди. Было душно, накурено, ощущались странные запахи. Серые лица сотрудников НКГБ, пустые глаза — такое ощущение, что они годами не выходили из подвалов, только здесь протекала их служба и личная жизнь.
— На месте, — скомандовал охранник, Шелестов застыл посреди коридора.
Его толкнули в сторону — там была ниша, жесткая скамья, пара стульев, на которые никто не предложил присесть. «Зал ожидания», — проползла равнодушная мысль. Сотрудники висели над душой, один исподлобья разглядывал жертву, другой отводил глаза. У каждого на ремне кобура с «наганом».
"Ждать пришлось недолго. Послышались шаги. По коридору брел сутулый мужчина. Он постоянно сглатывал, губы его дрожали. Слезы блестели в запавших глазах. Арестанта сопровождал офицер. Рука его потянулась к расстегнутой кобуре…
Взгляды заключенных пересеклись. Мужчина шмыгнул носом. Его лицо было смутно знакомо. Встречаться не приходилось, но где-то они виделись — возможно, на митинге или групповом фото в газете. Товарищ из ВЦСПС или из наркомата труда…
Процессия ушла по коридору, потерялась в сумраке.
— Пошел, — кивнул подбородком Хавин. — Приятно было познакомиться. Хоть не валандаться с тобой…
— Не припомню, чтобы меня судили… — выдавил Максим.
— Решение «тройки», — скупо отозвался Хавин. — Вас слишком много, антисоветских мразей, никакие суды не справятся, даже если будут круглосуточно штамповать приговоры. Вперед! — Хавин ядовито оскалился.
— Покурить хоть дайте.
— Иди уж. Людей задерживаешь. На том свете покуришь.
Он пошел вперед, подволакивая ноги. Стены расплывались, поблескивали мутноватые лампы накаливания. Не было ни горя, ни отчаяния — только ожидание облегчения и досада непонимания. Суды не справляются, это факт. Им в помощь возникли «тройки НКВД» — по репрессированию антисоветских элементов. В каждой области и крае — своя «тройка»: начальник управления НКВД, секретарь обкома и прокурор.
