Диверсионный отряд под командой майора Райдона Куроки вышел в ночной поход. Температура воздуха неуклонно снижалась, днем и ночью оставаясь под восьмидесяти градусами. Солдаты носили специальные комбинезоны для минимизации тепловых потерь на свежем воздухе. Впереди лежал нелегкий поход к пограничным силам монголов, угрожающим окружить отряд....
Люди молчат, а куда денешься? Против власти не попрешь. Мы-то думали, что пропесочит он Матвея Григорьевича и успокоится. Однако нет, не тут-то было. Порешил Гулян под суд отдать всех, кто связан был с самогоном, а первого участкового. А тот вечером поддатый был, пошел к Гуляну да морду ему набил от всей души. Утром конвой приехал, повязал участкового, его помощника и краснознаменца деда Пахома. Про того Гулян тоже вынюхал. Он, конечно, про всех узнал, кто гонит, но не сажать же половину колхоза. Вот на этих людях и отыгрались.
— А для чего ты мне все это рассказываешь? — спросил Гусев.
— Ты слушай, не перебивай. Это еще не конец истории. Гулян посадил участкового и совсем озверел, накатал донос на его жену Машу и дочь. Их тоже забрали. Я не знаю, что с ними сталось, наверное, в ссылку угодили. А осенью секретарь ячейки из города бабу привез гулящую. Уж где он ее надыбал такую, не ведаю, но начала она с молодыми мужиками по сеновалам миловаться, а потом пропала. Гулян говорил, будто выслал ее, чтобы не позорила ответственного работника.
"Гусев взглянул на друга и заявил:
— Если бы тебя не призвали, то я был бы уверен, что это ты угробил секретаря.
— И угробил бы, да не пришлось. Но хорош базарить. Ротный идет.
— Где?
— Встать, смирно!
Командир роты вышел из соседней палатки, увидел бойцов, двинулся к ним.
Красноармейцы застегнулись, подтянули ремни.
Ротный встал рядом, осмотрел обоих и спросил:
— О чем речи ведем, товарищи бойцы?
— Да так, о жизни, — ответил Сергушин.
