Непонятно откуда взялись в нем силы, но, стиснув зубы и терпя разрывающую его нутро невыносимую боль, пошатываясь, он поднялся на ноги и попытался сделать шаг, но колени подогнулись и, упав на землю, он пополз… Под конец боль была настолько сильной, что от нее затрепетала даже его душа, однако он все равно продолжал ползти к Чу Ваньнину.
— Учитель…
Словно до нелепого смешная пародия на змею, корчась, дрожа и извиваясь, он из последних сил продолжал ползти.
Наблюдавший за ним Ши Мэй никак не мог понять, зачем он это делает. В итоге оказалось, что этот юноша исчерпал остатки своих сил лишь для того, чтобы горячо и от всего сердца земным поклоном выразить наставнику свою благодарность…
Слезы потекли из его глаз, когда он сказал:
— Учитель, очень скоро… я вас разочарую…
Ночной дождь начал стихать.
— Очень скоро я не буду помнить о вашей доброте… и больше не смогу… не смогу как следует обучаться у вас… вы будете испытывать ко мне отвращение и возненавидите меня…
Он рыдал в голос, спеша произнести эти прощальные слова, пока его разум окончательно не затуманился.
Но Чу Ваньнин ничего не слышал.
Он был здесь, прямо перед ним, но ничего не слышал.
— Простите, что в тот день я сорвал те цветы. Я хотел подарить их вам. Учитель, сегодня я пришел, чтобы… заботиться о вас до тех пор, пока вы не очнетесь, а потом сразу извиниться и все, что у меня в сердце… все рассказать вам.
Его голос звучал так хрипло, словно каждое слово вырывали из горла с плотью и кровью.
— Учитель, спасибо, что вы не отвергли меня и согласились принять… Я и правда, на самом деле…
Сердце вдруг с силой ударилось о грудную клетку, глаза налились кровью. Это был признак того, что Цветок Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия начал укореняться, а также, что наложенный на него любовный заговор начал действовать.
Он резко опустил голову с силой ударившись лбом о землю.
Горькие слезы ручьем лились из его глаз.
— Вы правда очень нравитесь мне.
Ши Мэй тихо вздохнул, кроме живого интереса на его лице появилось что-то похожее на сочувствие.
Впрочем, его сочувствие, так же как и интерес, были весьма поверхностными, так как давно уже никакие чувства не могли проникнуть в глубину его сердца.
В конечном итоге, он подошел к лежавшему на земле Мо Жаню и, обхватив пальцами его лицо, заставил поднять голову. Уставившись в его постепенно теряющие свет разума затуманенные глаза, он тихо спросил:
— Давай, младший брат, скажи мне, чего сейчас ты по-настоящему хочешь?
— Хочу…
И правда, а чего я хочу?
Любоваться осенним пейзажем в Линьи, стоять под Пагодой Тунтянь.
Вот Дуань Ихань улыбается, Чу Ваньнин опустил взгляд.