Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
– Да я не портила его… – несколько растерянно проговорила Огневида. – Было, пригрозила в сердцах. Да девка вернулась невредимая. Я и не делала ничего.
– А когда двор сожгли?
– Тогда у меня забота была, как бы самим нам убраться. Забыть я не забыла, да ведь подумать надо было…
– Так ты корнями не обводила его?
– Нет.
– А может, они заманивают нас? – настороженно спросила Заранка. – Ярдар – киселяй, а Волкине веры нет! Он тогда, в начале зимы, нарочно ко мне завернул и про свадьбу ту рассказал… Просил у меня корешок порчельный, ну, вы знаете.
– Я возьму с него слово, пусть своим новым чадом клянется, что не мыслит зла…"
"– Это у кого там новое чадо? Озорка, что ли, десятое брюхо понесла?
– Нет, это… Унева. – Мирава стеснялась рассказать, что зимой так сдружилась с женой обидчика. – Она молодая совсем, моложе тебя… После свадьбы и понесла.
– Порчилка слаба оказалась! – усмехнулась Огневида.
– Поглядим – может, эта ваша Унева еще медвежонка родит! – фыркнула Заранка, а Мирава в ужасе вскинула руку, будто хотела закрыть ей рот:
– От слова не сделается!
Вернулась Милонежка, поставив молоко в погреб, и пришлось важный разговор прекратить.
Ночью Мирава спала плохо, все ворочалась на полатях. Дело ее не заладилось. Огневида не накладывала никакой порчи – матери она верила, та не стала бы ей лгать.
Тянуло рассказать об этом матери – Огневида бы подсказала, как беде помочь. Но утром, пока завтракали, Мирава так и не собралась с духом. Она ведь всегда говорила, что не хочет знать никаких этих сил, никаких невидимых помощников, полученных от старой бабы Светлочи, ни материных, ни еще каких. И вот все же взялась за ворожбу – да натворила дел…
Так и стали прощаться, ничего не решив.
