Автор
В хирургическом отделении бьют тревогу: пациент нуждается в срочной операции. Улыбка на лице Альфера — знак того, что он не верит своим ушам. Вадим Эдуардович, опытный хирург, теряет дар речи от такого повседневного происшествия.
А я зачем-то – потом так и не могла объяснить никому, включая себя, зачем – пытаюсь встать. И тут же начинаю падать. Вот так вот, в свободном падении, меня и ловит Коновалов.
Он несет меня куда-то на руках по коридору. Рядом подвывает Николя. А Коновалов что-то рычит про анализы, про глюкозу, про посев, а еще «Какого хрена в процедурной?!». Остальное – виртуозным матом.
Меня кладут на что-то, наверху ослепительные люстры.
– Люся, ширму поставь. Девочка нервная.
Девочка не нервная. Девочка в шоке.
***
Он не Николя.
Ситуация пустяковая, но я почему-то словил легкий стресс. Наверное, из-за Ласточки. Вот вообще не ожидал ее увидеть. Пока Колян что-то мне выл про девушку и ноготь, я думал, что это он какую-то свою знакомую решил облагодетельствовать собственноручно. А знакомой оказалась Ласточкина.
Опять закон парных случаев, что ли? То ее «Мы вместе» с недооткушенным членом, теперь она с недоотрезанным пальцем.
Я бросаю взгляд на то, как медсестра накладывает повязку. Потом заглядываю за ширму. Девушка смотрит на меня огромными перепуганными глазами. Да, ординаторы в целом и не такое могут отчебучить. Это тебе еще повезло, Ласточка. Она переводит взгляд с меня на Коляна и обратно.
– Вы такие разные… Один совсем-совсем белый… Другой совсем-совсем черный… Как на шахматной доске.
Колян непонимающе морщит лоб. Я поворачиваюсь к медсестре.
– В палату ее на часик, пусть очухается от анестезии.
– Оформлять?
– Не надо. Это свои.
Вот такие у нас, мать их, свои.
Киваю Коляну.
– Со мной. На разбор полета.
***
Меня даже слегка вырубило. От стресса, наверное. Очнулась я на звук пиликнувшего сообщения. Оказывается, у меня все это время был в кармане телефон. Доктор Коновалов провел мне операцию на ногте, не снимая штанов. В смысле, моих.
Сообщение от Женьки: «Ну, как ты?».
Скоро же? Приду же? И я, приподнявшись на локтях, смотрю на свою перебинтованную стопу. Не болит. Если не шевелить. Если шевелить – болит. Интересно, смогу ли я на нее встать? И где мои кроссовки?! Я все-таки пытаюсь аккуратно двигать стопой. Именно за этим занятием меня и застает доктор Коновалов.
Молча проходит, подвигает стул, садится, без лишних разговоров берет меня за руку, прижимает пальцем запястье.
