Автор
В хирургическом отделении бьют тревогу: пациент нуждается в срочной операции. Улыбка на лице Альфера — знак того, что он не верит своим ушам. Вадим Эдуардович, опытный хирург, теряет дар речи от такого повседневного происшествия.
Двухметровый блондин с глазами цвет декабря в Норильске и абсолютно черный уроженец Африканского континента. Если их смешать, а потом разделить, тоже получится среднестатистический человек шатенистой наружности.
Кресло почти касается моих колен.
Я вздыхаю, смиряясь с неизбежным.
– Кроссовки хотя бы отдайте.
– Никаких кроссовок.
Коновалов вручает мне резиновые шлепки примерно сорокового размера.
– Только это. В кроссовки у тебя сейчас нога все равно не влезет.
Я не хотела, чтобы моя жизнь из-за Миши походила на плохой анекдот? Теперь меня повезут на мое рабочее место в кресле-каталке, а ноги мои будут при этом в веселеньких сиреневых тапках сорокового размера.
***
Мое явление на каталке в административном корпусе не прошло незамеченным. Даже, можно сказать, вызвало эффект. К концу рабочего дня я вообще стала самой обсуждаемой персоной.
– Ну, какое всем дело до моего пальца?
– Ты чего, мать? – Женька деловито шуршит конфетой. – Эпичное видео, как Коновалов самолично несет тебя на руках в операционную, уже разошлось по всем чатам.
– Не надо. Я там была.
– Ну, прости меня! – Женька подходит, гладит меня по плечу. – Я же говорю – сама тебя отвезу домой на машине.
– Не обязательно.
– Обязательно! Это же я тебя Нику сосватала. Но кто знал, что он такой рукожоп! Ладно. Слушай, может, тебе все-таки отлежаться хотя пару деньков, а? Больничный сегодняшним днем оформим.
– Я не могу, Жень. У меня тут… У меня тут дел много.
Слово «война» я не произношу, слишком оно громкое.
***
Нога болит, но умеренно. Мне и в самом деле нельзя сейчас ни на какой больничный, я сказала Женьке правду. Место работы мне нравится, но есть сложности с коллективом. А конкретно, с Кузнецовым. Мы не сработаемся, я это понимаю. И он это понимает. Только он считает, что сможет меня выжить. А я считаю, что ему пора искать новое место работы. И в такой ситуации уходить на больничный никак нельзя.
Я и не пойду.
***
– Да, сейчас, я уже иду! – я спешно вношу последние правки.
– Вообще-то, я запретил тебе ходить без крайней необходимости.
Я отрываю взгляд от монитора. В мой кабинет входит Коновалов.
У меня резко пропадают куда-то все слова. Он, наверное, последний человек, которого я ожидаю увидеть.
