Автор
Калифорнийская жизнь, веселье и трагедия: таковы первые вдохновляющие страницы "Хлеба с ветчиной". Книга захватывает читателя от легендарной вечеринки до ярмарок скачек и до самого Перл Харбор, оставляя память об эпических путешествиях души и тела. 244 страницы — всего лишь начало великой истории, запечатленной Буковски на бумаге....
Мой друг Беккер куда-то исчез, и в колледже не осталось никого, кто бы интересовал меня, разве что преподаватель антропологии, известный коммунист. Он не слишком докучал нам антропологией. Это был крупный мужчина, внешне привлекательный и непредсказуемый.
— Я расскажу вам, как надо готовить настоящий стэйк, — расхаживал он перед классом. — Ставите сковороду на плиту, и пока она раскалится, выпиваете порцию виски. Затем покрываете дно сковороды тонким слоем соли, укладываете на него филе и поджариваете, но недолго.
Однажды, когда я лежал на полянке в университетском городке, он проходил мимо, остановился и развалился рядом.
— Чинаски, а ведь ты не веришь в весь этот нацистский театр, который устраиваешь повсюду?
— Я и не спорю. А вы верите в свою галиматью?
— Конечно, верю.
— Желаю семь футов под килем.
— Знаешь, Чинаски, ты всего лишь недожаренный шницель, — сказал коммунист, встал, стряхнул траву со штанин и ушел…
Я прожил в своей комнатке на Темпел-стрит всего пару дней, когда Джимми Хэтчер разыскал меня.
— А с чего это его так прозвали — «Быстроногий»?
— Дай ему денег, узнаешь.
— Пусть пососет… Как ты нашел меня?
— Твои предки наняли частного сыщика, и он выследил, где ты обитаешь.
— Блядь, они знают, как вытравить радость из человеческой жизни.
— А может быть, они беспокоились?
— Если бы они беспокоились, то послали бы денег.
— Они боятся, что ты пропьешь их.
— И правильно делают…
Все зашли ко мне и расселись, кто на кровать, кто на пол. С собой у них была четверть виски и несколько бумажных стаканчиков. Джимми налил всем.
— Классное у тебя здесь место.
— Еще бы. Если высунуться в окно, видно здание муниципалитета. Быстроногий сидел на ковре. Вдруг он вытянул из кармана колоду карт и посмотрел на меня.
— Ты играешь?
— Каждый день. У тебя крапленые?
— Ты че, охуел?
— Не выражайся, а не то твой скальп будет сушиться у меня на антресолях.
— Да честно, эти карты — чистые!
— Я играю только в покер и очко. Какой потолок?
— Два бакса.
— Сдаем по очереди, — сказал я, бросил на кон четверть доллара, взял колоду и сдал на обычный покер.
Я не любил эти сумасбродные карты, слишком много в них зависело от слепой удачи. Пока я сдавал, Джимми разлил по второй.
