Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
– Выручай!
– Як?
– Протяны шо-небудь!
Но куски тонкого еще льда под руками Петра обламывались. И он, невольно расширяя полынью, продвигался к Василю.
Василь понял, что еще несколько мгновений, и он окажется рядом с Петром, в той же полынье. И он вскочил, побежал от него…
Петро провожал его недоуменным и испуганным взглядом. Поняв, что надеяться больше не на кого и не на что, он отнял руки от льдины и тихо ушел под воду. Льдины тут же сомкнулись над его головой…
…А Махно стоял на противоположном от города берегу и смотрел, как расстреливают его армию.
Внимание Нестора привлекла одна фигурка. Махновец с двумя увесистыми мешками в руках бежал по льду, делая какие-то заячьи зигзаги, останавливался, отпрыгивал назад и снова устремлялся вперед, к спасительному берегу.
Это был Василь. Он бежал и в голос плакал. Но не отпускал свои клунки.
Нестор видел, что бойцу осталось уже совсем недалеко до берега. И тут он внезапно остановился, словно налетел на невидимое препятствие.
– О! Попав! – обрадовался сичевик. – Не втик, зараза!
Смолкала стрельба. Весь лед был усеян черными фигурками.
Махно снял шапку, повернулся, понуро пошел по берегу. Юрко шел следом, ведя под уздцы своего и батькового коней.
Глава двадцать седьмая
В Гуляйполе их встречали толпы, в основном старики и бабы.
Махно ехал на коне, низко опустив голову. Рядом с ним бежали матери Василя и Петра.
– Батько, де мий Васыль?
– Куды див Петра, Нестор Иванович?
Из толпы выкрикивали и другие имена.
– Нестор, зараза! Куды див мого сына? – не отставала, цеплялась за стремя мать Василя. – Тилькы шеснадцать год йому! Нестор! Погубытель!
Уже не батько он для них. Просто Нестор. Каторжник. Палач…
Махно неожиданно огрызнулся:
– А ты его шо, воевать посылала? Ты за добром его посылала! Грабить! Я помню… Кто не грабил, тот живой!
И в самом деле, кого-то обнимали, целовали.
Махно проехал через Гуляйполе, не остановился ни возле своей хаты, ни возле управы. Скорее вон! За ним тянулось его поредевшее войско. Самые стойкие, самые надежные хлопцы…
Дальше, за окраинными хатами – степь, покрытая белым пухом. Воздух, воля!"
"Остановились на окраине села в полуразрушенной усадьбе пана Данилевского. Здесь еще жил кое-кто из челяди и из бывших коммунаров. Многие окна были забиты досками.
