Автор
Паулина – еще раз повторяет: последний срок для заселения был в понедельник. Сегодня четверг, завтра — первый сентября! Как она вообще может так думать? Я застаиваюсь на пороге комендантской каморки, ожидая решения этой абсурдной ситуации.
Одна мужская ладонь ложится на мой живот, чтобы не дергалась, вторая рассеянно гладит бедро, пока губы и язык творят такое, что я могу только судорожно стонать, крепко закрыв глаза.
– …Зайцева!
Оглушенная происходящим, за гранью сознания слышу свое имя. Мое тело такое тяжелое, вялое, словно его каждая клеточка наполненна приятной ленью, что обращаю внимание на звуки извне только тогда, когда дверь в комнату грохает о стену.
– Что? – громкий возглас резонирует в ушах и бьет по вискам. Я вздрагиваю будто меня шарахнуло током.
– Соня, блять! – орет Паша, выглянув себе за плечо.
Соня?
Он сейчас сказал «Соня»?
– Вы…вы серьезно? – верещит Рязанцева, прикрывая рот ладонью.
– Соня, выйди из комнаты! – рявкает Паша, подхватывая покрывало и натягивая его до самого кончика моего носа.
Меня трясет, когда смотрю то на разъяренную девушку, то на Пашу, который растерянно поправляет вздыбленную ширинку и озирается в поисках футболки.
– Ненавижу. Мрази! Какие же вы мрази! – Соня бросается вперед и попадает в руки Волкова, который прижимает ее к себе с такой силой, что я закрываю глаза.
Это самый неловкий момент в моей жизни. От неловкости хочется умереть. Дрожь сотрясает тело так, что зубы стучат друг о друга и голова кружится.
Подтягиваю колени к себе и прячусь в них, зажмуриваясь.
– Тш-шш….тихо…Спокойно…– слышу голос Волкова, которым он успокаивает Софию, и зажмуриваюсь сильнее.
– Отвали! Отвали, мудак! Как ты мог? Сволочи, мрази! Ненавижу! – всхлипывает она, задевая меня до кончиков пальцев ног.
– Отпусти меня, мудак! Опусти! Я убью тебя, слышишь?! – кричит она. – Дрянь, какая же ты дрянь, Зайцева!
– Соня, успокойся! – гремит Паша. – Пойдем поговорим.
– Отстань от меня! Сука, как ты могла? Я же тебя приняла в нашу команду! Помогала! А ты…змея. Довольна? Ликуешь?
Каждое брошенное в меня слово достигает цели. Я стискиваю зубы и крепко сжимаю веки, не смея посмотреть на девушку, которой сделала больно.
Она любит Пашу, и ей больно. Мысль об этом поднимает волну тошноты.
– Что у тебя еще есть? Давай! Выкладывай все, дрянь!
Я замираю. Перестаю дышать, прислушиваясь к словам.
– А че сразу-то не выложила? Ждала удобного случая?
Вскидываю подбородок и смотрю на Софию, которая пытается вырваться из рук Паши. Он держит ее крепко, но в ней столько ярости, направленной на меня, что воздух в комнате кажется раскаленным.
