Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
Ночь, очень холодно, мне нужно добраться до дороги, а до нее неблизко.
Бред какой-то.
Это всего лишь сон, но от него не менее страшно, чем от происходящей реальности. Встала, нашла свои кроссовки, прошлась по комнате, не включая свет, за окном уже ночь, горят фонари. Тошнота отпустила, голова уже не кружится, надо бы пойти в свою комнату хоть что-то надеть на себя, но не решилась идти по дому в одном белье и джинсах.
Не пришлось заглядывать в шкаф – на кресле лежала футболка Мурата, надела, в ней стало намного уютнее и теплее.
Это была та самая комната, которой всегда была закрыта, и входить туда было запрещено. Сделала шаг в ту сторону, потом второй, любопытство взяло верх над здравым смыслом, над пониманием, что если двери наглухо закрыты, то значит, есть что-то, что человек не хочет никому показывать.
Подошла вплотную, прислушалась. Было тихо, постучала.
– Мурат? Мурат, ты там? Я войду? – спросила громким шепотом, снова прислушалась, но мне никто не ответил.
Открыла дверь шире, оглянулась, еще было время закрыть ее, пойти вниз, принять душ, найти Мурата, но я этого не сделала.
Комната была небольшая, в дальнем углу, накрытый тканью ночник. Остановилась, не зная, на чем задержать взгляд, в комнате было много детских игрушек: машинки, трехколесный велосипед, мячики, плюшевый медведь и заяц.
К горлу подступил ком, когда прочла на доске, на той, где обычно рисуют мелом, детской, имя «Руслан». К горлу подступил ком, слезы горячими дорожками обожгли щеки. Я все поняла, то, о чем говорил Вартан и совсем недавно – Мурат."
"Подошла ближе, взяв одну из рамок и стерев слезы с глаз, увидела на изображении красивую молодую женщину в светлом летнем платье и с распущенными темными волосами.
Мальчик обнимал ее за шею, улыбался, а в глазах, которые были так похожи на глаза Мурата, было счастье и радость.
Их нет, я знала, и это причиняло физическую боль. Он именно их потерял, а потом убивал всех, карал за утрату, наказывал сам себя за то, что он жив, а они – нет.
