Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
Нельзя, чтоб эти твари топтали землю, дышали воздухом, когда тот, кто был тебе дорог, лежит в этой земле, а они живут!
Он кричит, я зажмуриваюсь, но вновь распахиваю глаза. Наши глаза сейчас на одном уровне, Мурат стоит на две ступени ниже, провожу по его лицу пальцами.
– Я не хочу, чтоб ты брал этот грех на себя, не хочу.
– Одним грехом больше, одним меньше.
Мы еле говорим, но слышим и понимаем друг друга. Он легко отрывает меня от ступенек, спускает, ставит сбоку от двери, за ней голоса, стоны, шаги.
– Постой тут, – уходит, я вжимаюсь спиной в каменную кладку стены.
– Хасан, ты понимаешь, что это противозаконно, что за это последует наказание? Отпусти, я ничего не знаю о покушении, ничего! – мужчина срывается с приказного тона на крик, а я узнаю этот голос, зажимаю рот ладонью, чтоб не закричать самой, глотаю слезы, а сердце обливается кровью.
– Об этом потом, расскажи, кто из вас убивал Галину Устинову.
– Кто? Кто это? Я не понимаю.
– А ты напряги память! Эй! – удар, второй, крик, хрип и стон.
– Я не… я не знаю, но ты за все ответишь, за все.
Второй голос. Напрягаюсь, не дышу, пытаясь вспомнить, где я его слышала.
– Конечно, но ты первый. Говори.
Не могу просто стоять, если еще минуту назад я боялась видеть этих людей, то сейчас хочу видеть и запомнить, а еще спросить самой, за что убили мою мать.
– Я хочу знать! Скажи мне – ее дочери!
Слишком яркий свет, в помещении без окон с бетонным полом нас шестеро: водитель-охранник Максим, Мурат, Равиль, я и двое пленников со связанными руками на стульях у стены.
И всех я знаю.
Они были на похоронах.
Они возлагали живые розы на ее свежую могилу.
Они лицемерно соболезновали, они смотрели мне в глаза и обнимали в знак скорби.
Что это за люди, которые ведут себя хуже зверей?
– Хасан, тебе это просто так не сойдет с рук! Что за дичь ты творишь? Ты понимаешь, что там, наверху, твое самоуправство не понравится?
– О вас даже никто не вспомнит, если я вас, падаль, брошу со вспоротым брюхом в лесу.
Глава 38
– Что, что с тобой? Лиана, говори. Поговори со мной."
"Меня трясут за плечи, а в ушах все еще звенит собственный крик. После увиденного и услышанного была истерика, а потом шок, ступор и, кажется, обморок. Помню лишь невесомость, а потом я уже лежу на мягкой поверхности.
– Лиана, выпей воды, не могло быть не больно.
