Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
Отец знал, кто это сделал, знал, молчал и заливал водкой боль.
Снова пью воду, зубы стучат по стеклу, пахнет лекарством. Мурат садится рядом, обнимает за плечи.
– Ты сильная девочка, очень сильная, ты справишься.
– Что с ними будет?
– Посидят, подумают, Макс переломает им колени, чтоб думать было больнее.
– А потом?
– Выкинем в лесу, там и сдохнут.
Вода закончилась, смотрю в одну точку, правильно ли все это? Как мне брать такой грех на душу, нося ребенка? Но отпускать и делать вид, что ничего не случилось, тоже не вариант.
– Хорошо.
– Посмотри на меня, посмотри, девочка, – у него черные глаза, морщинок стало больше, борода, Мурат гладит по щекам, в этих движениях так много нежности. Он молчит, а мне и не нужно ничего говорить, пусть просто вот так смотрит в глаза, трогает и молчит.
– Мне так страшно – и уже не за себя. За тебя, за ребенка, за то, что может произойти ужасное.
– Я не умею много и красиво говорить.
– И не нужно. Просто будь рядом.
– Буду.
Как такое возможно, совсем недавно было больно, сердце рвало на части от этой боли, а сейчас – от счастья?
– Хасан.
Равиль прервал наше молчание, уже рассвело, он тоже выглядел уставшим.
– Плохие новости. Звонили из больницы. Осман вышел из комы и умер.
– Нормальные новости, он бы кончил еще хуже рано или поздно.
– Ты не понимаешь…
– Я все понимаю, мне плевать на него.
– Камар Азиз меньше чем через сутки будет в стране, а это значит – война, он, как я и говорил, потребует голову виновного, а если нет, то полетят наши.
Мурат сжимает мою ладонь, он не показывает волнения, все также суров и спокоен, но я чувствую его смятение, и оно передается мне.
– С теми, что в подвале, по той схеме, что говорили. Захира отпустить, пусть льет слезы на пепелище, будет бояться больше, работать лучше и знать, кто хозяин.
Мурат был задумчив, говорил медленно, не отпуская моей руки.
"Ничего больше не сказав, Хасанов выводит меня на улицу, солнце слепит, охрана гуляет по периметру, садовник удобряет кроваво-красные кусты роз. Цвет крови, теперь и моя душа нечиста, и мои руки испачканы ею.
