В отдаленном острове царит мрачное тихое безмолвие. Диана пытается выжить после неожиданного прерывания ее жизни, когда воздух вокруг становится ядом, и ее дыхание становится последним прибежищем в этот зловещий мир.
Диана поскользнулась и, нелепо взмахнув руками, шлёпнулась прямо в лужу.
Отчаяние медленно перерастало в ярость. Хотелось визжать, бить кулаками по полу и требовать возвращения домой. Где всё было легко и понятно. Где Диана Суховская никогда не держала в руках грязную тряпку. Где ей не приходилось надевать на себя чужие обноски, которыми и бомжи в подворотне побрезговали бы. А ещё дома к ней относились уважительно, называли Диана Борисовна и старались угодить даже в мелочах.
Она хотела домой, а не это вот всё…
– Диана! – ворвавшаяся в комнату Лурдес и не подумала добавить “Борисовна”.
Госпожа Пьес метала громы и молнии, совсем такие, как сверкали снаружи.
– Если ты сию секунду всё не уберёшь, вылетишь вон!
Угроза возымела действие.
Диана тяжело поднялась на ноги. Под сверлящим взглядом хозяйки подняла ведро, тряпку, тщательно её отжала и принялась собирать с пола растёкшуюся воду. Кое-где та действительно просочилась сквозь щели в полу.
– Ещё раз подобное повторится, отправишься на улицу. И не посмотрю, что его высочество тебе покровительствует. Нам здесь ротозейки криворукие не нужны.
Ещё раз сверкнув гневным взглядом на поникшую девушку, Лурдес ушла.
Диана подхватила ведро с бултыхавшейся в нём тряпкой и направилась во вторую комнату.
Где-то через час она закончила работу, вышла во двор и тут же промокла до нитки под косыми струями дождя. Но грязную воду, помня наставления Тришки, честно вылила за свинарником.
После чего мокрая, голодная, усталая и готовая вот-вот сорваться в истерику поспешила на кухню.
Погасшая печь была еще теплой, и девушка прижалась к ней спиной. Едва не застонала от блаженства.
– Долгонько ты, – произнёс беззлобный женский голос."
"У Дианы уже не осталось сил даже вздрогнуть от неожиданности. Она просто повернула голову на звук. На неё смотрела низенькая круглощёкая женщина в таком же тёмном платье в пол и повязанной вокруг головы косынке.
– Меня зовут Аньес, я кухарка. Садись, – женщина указала на длинную лавку, стоящую у стола.
И Диана послушно оторвалась от печного тепла.
– Ешь, – Аньес отрезала от половины каравая большой ломоть и протянула девушке.
Та недоумённо приняла серый пористый хлеб.
