В эпоху Четвертого Исхода, когда тьма навалилась на Королевство Амриарн, главная площадь перед Храмом наполнялась громкими криками. Здесь шла женщина... или нечто похожее на женщину — с обесцвеченным лицом и волосами в паклях — истязаемое вопль оно призывало защиту Священной Колыбели, но было выгоняют прочь....
Не знаю, сколько еще времени прошло, но в какой-то момент ключи-столбы плавно осели в озеро, а мальчишка-менталист перестал походить на освежеванную тушу. Да, был бледноват, с синеватыми губами, но дышал. Жить будет.
– И что же заставило тебя так выложиться ради человека, которого стоило выселить за сто первый километр? [3]
– Справедливость, – ответила я прежде, чем поняла, кто это спросил. – Рэндар заслуживает право на второй шанс.
А потом до меня дошло. Осознание буквально накрыло. Спина мгновенно покрылась мурашками, а лоб испариной.
Быть не может…
Но страх тут же отпустил, уйдя на второй план, потому что радость стала куда большей движущей силой.
Вернулся... Живой!
Я не хотела плакать. Слезы сами полились по щекам.
Наконец отмерев, я все-таки обернулась на голос. И уже застыла окончательно под суровым темным взглядом Виктрана, в котором не было и намека на тепло и радость. Ни единого.
[1] Рамиран – название мира.
[2] Сердиться, горячиться; выходить из себя, раздражаться, обычно без достаточных оснований для этого, по пустякам.
[3] Так в СССР в народе называли ограничение для некоторых неблагонадежных категорий граждан (тунеядцы, уголовники, диссиденты и т.п.) селиться ближе 100 километров от Москвы, Ленинграда, столиц союзных республик и городов-миллионников.
Глава 20
– Здравствуй, Настенька, – мягко произнес Виктран, встретившись со мной взглядом. – Вижу, скучать тебе не приходилось.
Наверное, мой мозг слегка отупел. Потому что я хоть и понимала, что каким-то образом к Виктрану вернулась память о прошлой жизни, потому как про сто первый километр тут никому не было известно, как, впрочем, и про сам километр. Тут иные измерительные обозначения в ходу! Но принять этот факт в данном отрезке времени я никак не могла. Слушала и молчала, глядя на Виктрана как баран на новый ворота.
И это его «Настенька»… Так меня никто никогда не называл. Точнее, если даже кто и пытался, то ограничивался одним разом, а после – не рисковали.
Меня раздражала эта сказка и не нравилась актриса, играющая роль Настеньки в фильме. По мне главная героиня была очень инфантильным существом, потому и сравнение с ней, пусть и невольное, раздражало.
Только Виктору, только ему разрешалось!
И эта его интонация… Ее тоже не спутаешь.
