В эпоху Четвертого Исхода, когда тьма навалилась на Королевство Амриарн, главная площадь перед Храмом наполнялась громкими криками. Здесь шла женщина... или нечто похожее на женщину — с обесцвеченным лицом и волосами в паклях — истязаемое вопль оно призывало защиту Священной Колыбели, но было выгоняют прочь....
Перед глазами мелькали картины прошлого: то, как я держала первую внучку на ступенях роддома, гордо держала, бережно прижимая к себе сверток. Я будто заново переживала все эмоции, что обуревали меня в тот момент, и откуда-то знала наверняка, что Виктран не просто видит – он ощущает все то же самое. А затем кадр сменился, и в нем я так же бережно передавала внучку уже Сергею Денисовичу.
Он еще успел увидеть первую правнучку, даже понянчился с ней, пусть и недолго. Ее первые шаги, первое слово (вопреки ожиданию юных родителей, им стало «деда»).
То, как я по ночам вставала к уже младшенькой внучке, то, как позже она манипулировала бабушкой… Надюшкино первое слово – и тоже связанное не с родителями. Баба! Впрочем, я точно знала, что огорчен, по большому счету, не был никто.
Я показывала улыбки и проказы детворы, ясные и счастливые лица сына и его жены, наши семейные вечера и спонтанные пикники.
Я очень хотела, чтобы Виктран увидел и почувствовал ту атмосферу, что царила в нашем доме.
Показ закончился. Но мы молчали. Я уткнулась в шею Виктрана и просто слушала его сердцебиение. А он… Не знаю, о чем думал, однако воцарившаяся тишина не напрягала. Наоборот, она казалась правильной и уютной.
– Я столько пропустил... – наконец выдохнул морф.
Я зажмурилась.
