В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Зеркало идёт рябью, и открывается переход в вытянутый зал, облицованный унылым серым камнем. По виду, интерьер в том же стиле, что мы видели у демонов, но, возможно, пустые портальные залы приняты во всей Золотой плеяде, не знаю.
Мастер Далл делает небрежный взмах, и по его знаку в портал уходят все, кто сопровождал его и Коллекционера.
Прощание получается скомканным и, как по мне, неловким.
— Успехов вам, — насмешливо желает Хлоя. — Покажите, что вы способны крепко стоять на земле и дотянуться ветвями до самого неба.
Это доброе пожелание или очередная насмешка?
Шаманка шагает в портал, и за ней проходят мастер Далл и Коллекционер. Никто не оборачивается, а пробежавшая рябь разделяет нас окончательно. Мы с Гаретом остаёмся в целом графстве вдвоём, не считая змеи и гнома.
— Успехов нам, — повторяет Гарет, но как-то не оптимистично.
Глава 42
Что на него нашло?
Подарок деда Даниэллы сотворил для нас большое чудо. Камней хватило, чтобы преобразить графство. Потратили мы… почти все.
Только вот Гарет мрачнеет всё больше, словно перспективы, которые меня воодушевляют, его не радуют. Или он видит проблему, которую не вижу я?
— Оставьте нас, — распоряжалась я.
Гном бросает на шкатулку, которая всё ещё в руках у Гарета, тревожный взгляд и, поклонившись, подчиняется. Змея же пускает по телу волну и с шипением следует за ним. Её жест — вариация поклона?
Я дожидаюсь, когда мы останемся вдвоём и поворачиваюсь к Гарету.
— Да, Дани?
— Что не так, Гарет? Что тебя напрягает?
— Я…
Он замолкает.
— Гарет?
Давить неправильно, но смотреть, как он соскальзывает в пучину самоедства, и бездействовать выше моих сил. Я не пытаюсь хватать за руку, не требую ответ, но всем своим видом показываю, что мне не безразличны его переживания, что я с ним.
"Гарет кривится как от зубной боли.
Молчание затягивается.
И, когда я уже смиряюсь с тем, что он не ответит, Гарет вдруг признается:
— Я чувствую себя таким… никчёмным, таким ничтожеством.
— Почему, Гарет?
— Потому что я ничего не сделал, — поясняет он как само собой разумеющееся.
— Тогда… по-твоему, я что-то сделала?
— Да.
