В глубинах Балийского моря исчезает тело Игоря Лесницкого. Диана не вернулась к нему на остров Гобанга. Вода уносила последнее доказательство их любви, растворяясь в бесконечном синем. На поверхности моря расплывалась белая вспышка, а затем исчезала без следа. Остров Гобанга становится местом не только раздумий о браке и судьбе, но и тайнами морского дна....
Голос пророчицы или ведьмы прозвучал необычно. Слишком молодо для той, кого все считают старухой.
Диана растерянно оглянулась на служанок. Те подбадривали кивками, но лица оставались напряженными. Все же это испытание. И на смелость в том числе.
Хочет она быть счастливой или нет?
Диана, решительно тряхнув головой, начала подниматься по лестнице. У распахнутой двери снова остановилась и заглянула в проем."
"Глава 13"
"Убранство домика было весьма скромным, можно сказать, даже бедным. Часть одной стены занимала закопченная печь, над которой сушились пучки разных трав.
Рушка, казалось, уже позабыла о своем приглашении. По крайней мере, она сидела, не двигаясь, разглядывая одну из заплат на занавеске.
Диана топталась в проходе, не решаясь войти.
– Садись, дочка, – наконец произнесла ведьма.
Диана вздрогнула.
Это простое обращение смутило ее. Всколыхнуло что-то внутри. Заставило сердце тревожно забиться.
Хотя чему удивляться – по возрасту Рушка наверняка годилась ей не то что в матери, даже в бабушки. Только родная мать Дианы никогда не называла ее дочкой. Да и вообще никак ласково не звала. Исключительно по имени. Такое обращение Диана слышала прежде только от папы.
Наверное, просто соскучилась по родным.
Да, потому и щемит в груди.
За полгода на острове Диана так и не смогла позабыть, что где-то есть люди, которые любят ее, скучают, беспокоятся. В Последнем Приюте ей пришлось повзрослеть, стать самостоятельной и научиться принимать решения, не оглядываясь на поддержку и помощь отца. Но одиночество прочно поселилось в душе, заставляя ее тосковать и мечтать о несбыточном.
Сейчас Диана точно знала, что собирается просить у старой пророчицы. Она опустилась на табурет напротив Рушки.
Колдунья откинула капюшон.
Лампа осветила ее лицо. Старческое, с сухой, испещренной морщинами кожей. Но не утратившее благородства и изящества линий. Никаких бульдожьих щек, мешков под глазами или второго подбородка. С первого взгляда становилось понятно, что в молодости Рушка была безумно красива. Причем той нереальной дьявольской красотой, холодной и вечной, которой грешили актрисы немого кино.
А еще у нее были молодые глаза.
