В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
Она в нетерпении начала расшнуровывать завязки на воротнике платья, но тут Закария отстранился.
На мгновение ей показалось, что она застряла в невесомости."
"Закария сделал глубокий вдох и выдох, и на его лице не осталось ни единой эмоции.
– Не надо, – тихо, но твердо произнес он. – Мне пора идти.
Чувство невесомости покинуло Тину, и она будто камнем слетела в пропасть с высокого обрыва. Осознание реальности ударило ее тяжелой пощечиной, прямо как та – отцовская, что украсила ее лицо синяком, когда он прознал, что она стала подстилкой для царевича.
Закария тем временем подобрал с пола рубашку и направился к двери.
Тина вскочила с кровати, сделав шаг вперед.
– П-прости, пожалуйста, я… не знаю, что на меня нашло, – сбивчиво начала она. – Я повела себя так легкомысленно… ты теперь будешь плохо обо мне думать…
Закария обернулся и тоже сделал шаг ей навстречу.
– Зачем ты извиняешься? И почему я должен думать о тебе плохо? – В его голосе не было привычной грубости или холодности.
Тина боялась смотреть ему в глаза и упрямо изучала узоры на старом, потертом временем ковре.
– Ты всегда проявлял ко мне обычную доброту, а я, идиотка, возомнила, что… – Она замолкла, не в силах закончить предложение.
– Возомнила что?
– Что нравлюсь тебе. – Все еще избегая взгляда адепта, Тина поправила косу, чтобы скрыть ненавистный шрам.
Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала тихие, почти беззвучные шаги.
– Я говорил, что ты дуреха, а ты обижалась, – с грустью отозвался он, и Тина с вызовом воззрилась на него, приготовившись выслушать его гнусные обличительные речи. Она ведь знала, что адепт никогда не церемонится с ней и не пытается смягчить неприглядную правду.
– Уходи. Я догадалась, что надумала себе несусветную чушь.
Закария закатил глаза, тяжело вздохнул, а потом прижал ее к себе так крепко, что у нее хрустнула спина.
– Дуреха, а еще слепая… Ты нравишься мне, Тина Эйнар, причем давно, – порывисто произнес он и прижался лбом к ее лбу. – Но я не тот мужчина, который тебе нужен. Я не подхожу тебе, особенно как любовник.
– Почему?
– Тина… Ты пережила насилие. Никогда не ведала, что такое удовольствие.
