Когда из армии вернулся, за своих корешей всем гадам отомстил и с Чеховским поскандалил, хотел счеты с жизнью свести. Взял нож и пошел на кладбище. Волком выл на могиле матери под дождем. Но всякий раз, как лезвие к горлу подносил, ее голос слышал, картинки из детства перед глазами всплывали… Ромка-озорник… И тут я вспомнил, как мать, умирая, молила меня приглядеть за братом. Не смог я бросить его. Вот и подставляю ему свое плечо. Куда его, непутевого, девать?
Медсестричка в кулачках сжимает мой свитер, утыкается лицом в мою грудь и начинает рыдать. Перебрала она сегодня — с эмоциями, с алкоголем, с опасностью. Совсем выдохлась, едва на ногах держится.
Глажу ее по волосам, целую в темечко, в лоб, в висок. Губами спускаюсь по щеке к ее губам, но она отворачивается.
— Это еще почему? Не простила?
Она мотает головой, шмыгает носом и поднимает лицо:
— Я апельсинку съела.
Апельсинку! Твою ж мать! Апельсинку она съела, мля!
— И что? — усмехаюсь, вздернув бровь.
— У тебя аллергия на цитрусовые.
Чокнутая, ей-богу, чокнутая!
— Нет у меня аллергии, — успокаиваю ее, посмеиваясь. — Я нарочно это сказал. Хотел проверить, станешь ли пакостить мне.
— Что? — Округляет глаза, вытянувшись в струну. — Ты… Ты… Ты чертов гений…
— А ты сумасшедшая, — шепчу ей и впиваюсь в ее сладкие, дурманящие губы. Вкус алкоголя ничуть не отталкивает. На ее языке он даже играет завораживающими нотками. В нектар превращается.
Она наконец выдыхает, обвив мою шею руками и отвечая на поцелуй. Моя девочка, моя жизнь, мое дыхание. Не прерывая поцелуя, засовываю руку в карман джинсов, достаю коробочку, на которую полдня в ювелирном угробил, нехотя отлипаю от ее губ.
Волнуюсь, как мальчишка. Ладони потеют. С Риммой все иначе было. Она сказала мне, что беременна. Я в ответ сказал, что придется пожениться. Никаких колец не дарил. Сейчас все по-другому. Серьезно, осознанно.
Вскрываю коробочку, блеснув аккуратным бриллиантом и вызвав шок на лице медсестрички. Пора вернуть ей жизнь, права, имя, любовь. Опускаюсь перед ней на колено и, глядя на нее, как на богиню, спрашиваю:
— Ты выйдешь за меня, Ася?
Не помню, как из клуба уходили, как домой добирались. Помню лишь руки. Любимые руки, прижимающие меня к крепкой мужской груди. Ласковый шепот. Взволнованное дыхание. Бешеное сердцебиение. Он нес меня на руках. Аккуратно укладывал в постель, раздевал, накрывал одеялом, а потом всю ночь охранял мой сон.
Я просыпаюсь от ароматного запаха свежего завтрака. Он здесь, на кровати.
