Освещением тут и не пахнет. Хорошо забрался пацан, только от таких, как я, нигде не спрячешься. Из страны валить надо.
Отмычкой вскрываю замок, тихонько открываю дверь. Делаю шаг. Холодное дуло упирается мне в висок.
Замираю. Примирительно поднимаю ладони. Медленно поворачиваюсь. На пацана смотреть жалко. Худой, осунувшийся, весь в побоях.
— Ты знаешь меня, — произношу предельно дружелюбно.
— Брат Чеха, — шипит он, и не думая пушку от моей башки отвести. — В октагоне в последний раз встречались.
Не ошибся я в пацане. Сообразительный.
— Шаман. Хочет передать твоему боссу привет. В виде твоих фрагментов.
Чертыхнувшись, он сжимает челюсти.
— Почему ты без ствола?
Отвожу край куртки в сторону, демонстрируя ему металл.
— Но я не убивать тебя пришел. Настроение хорошее. Решил доброе дело сделать. — Осторожно залезаю в карман, вынимаю завернутые в бумажное полотенце пироги. — Держи. Голодный же. Теща моя пекла.
Пацан хмурится, но жадно хватает сверток. Убирает пушку, опускается на стул и набрасывается на пироги.
Верит мне, иначе не стал бы жрать.
— Вкусные. Спасибо, — жуя, мычит он.
— Слушай, Фаза, они не оставят тебя. Твой босс такую подставу всем устроил, что твоей крови сейчас даже сытый жаждет. Но есть шанс спастись. Например, свалить куда-нибудь в Монако. Придется помотаться по миру, на одном месте долго засиживаться не выйдет.
Пацан проглатывает пережеванный кусок, достает второй пирог.
— Или Мяснику клятву верности принести, — говорит. — Это его братки нас всех из дурки вытащили. В благодарность за спасение склоню перед ним голову. Он псих. Конченный. Но за своих любого порвет. А главное — он поможет мне вернуть уважение и заставит моих врагов трепетать от одного моего имени.
— Не будет имени. Мясник не примет Фазу.
— Значит, новое даст. А всю жизнь удирать с поджатым хвостом не буду.
Ох, пацан, не туда свернешь, если к Мяснику сунешься! Но я больше ничего для тебя сделать не могу. Теперь мне есть что терять.
— Тут немного деньжат. На первое время хватит. Больше ничем помочь не могу. К нам тебе нельзя. Чех сам тебя хлопнет.
— Почему ты мне помогаешь, Асманов?
— Напоминаешь ты мне кое-кого. Я твоего возраста был, когда из армии вернулся и во всем этом дерьме увяз.
— Дерьмо, говоришь? — усмехается он.
— Оно самое. Но ты и сам не глуп. Все понимаешь. Делай, как считаешь нужным. Ну, прощай, Фаза. — Протягиваю ему ладонь.
Он поднимается, отвечает рукопожатием и кивает.
