Не успеваю собрать оставшиеся личные вещи, как мне звонит брат. С Адель о Фазе так и не вышло поговорить. Не удивлюсь, если гребаный Шаман через брата полез узнавать, как все прошло. Этого азиатского наркобарона трудно вокруг пальца обвести. Один попытался, теперь в бегах.
— Камиль, тебя где черти носят?
— Не ори! Я дома. Скоро приеду. Что случилось?
— Ты сидишь? Если нет, то сядь. Сейчас охренеешь. Я только что с адвокатом трепался по поводу доли Ермаковой в клубе. Ты прикинь, у этой стервы есть наследники!
— Я в курсе. У нее где-то в деревне родители-старики.
— И не только они. Она же весьма убедительна была, играя роль беременной. Так вот, оказывается, опыт был. У Ермаковой сын есть, Камиль! И папаша этого главного наследника собирается явиться к нам в гости для обсуждения получения наследства. Не знаю, как ты, а у меня булки сжались. Ведь пока единственная версия ее смерти — убийство от твоей руки…
— Заткнись, — шиплю я, в кулаке сжимая телефон.
— Я то же самое адвокату сказал. Но это правда. Он свидетельство о рождении видел. Пацану четыре года. Так что готовься, брат, к встрече с мужем Ермаковой. Залечивай свое ребро и купи новые боксерские перчатки. Махаться же будете? — усмехается он. — Ты не волнуйся. Если что, я об Асе позабочусь не хуже тебя.
— Ты, если хрень пороть не перестанешь, то соседом Глеба по палате станешь. Ты обещал, что с меня снимут обвинения, так работай, вместо того чтобы злорадствовать!
— Работаем, брат, работаем. Адвокат ковыряется.
— Плохо ковыряется. Пусть разгон набирает, но до встречи с тем типом я должен быть чистым!
— Ты дебил?! Я в глазах ребенка буду выглядеть убийцей его спятившей мамаши!
— Оу, об этом я не подумал. Не ссы, все будет. Давай.
Я отнимаю телефон от уха и сжимаю челюсти. Какая же мразь — эта Ермакова! Сколько лжи и сюрпризов после себя оставила!
Походу, о спокойной жизни, девочка, мы с тобой пока можем только мечтать.
— Глиома головного мозга, — оглушает меня Чеховской. Он говорит спокойно. Чувствуется, что смирился с диагнозом. — Вы же медик, Анастасия. Понимаете, что это неизлечимо. При обнаружении на ранней стадии выживает лишь четверть больных. А я слишком поздно узнал.
— У меня есть знакомые врачи, профессора. Не унывайте. Я уверена, это какая-то ошибка. Вы бодро выглядите. Совсем не похожи на больного.
— Не мог же я дотянуть до момента, когда на меня без слез не взглянешь. Лучше попрощаться с детьми заранее, чтобы таким меня запомнили — полным сил. Вы, Анастасия, не переживайте.
