Кажется, в квартире где-то бросил. Надо забрать.
— Иди, — велю медсестричке. — Догони его. Узнай, чем болен.
— И что? Он богат, наверняка по всему миру врачей испробовал.
— Врачей, работающих за бумажки. У тебя знакомые профессора есть?
Она сглатывает и кивает:
— Есть. Один и в Америке практиковал, и в Европе.
— Вот и работай, док.
— Камиль… — взволнованно произносит она.
— Все хорошо. — Целую ее в висок. — Скоро вернусь.
— Квартиру свою на продажу выставить хочу. Кое-какие вещи заберу.
Она округляет глаза, перестав дышать. Забавная такая, как ребенок.
— Ладно, — пищит, провожая меня взглядом.
Непривычно без нее в машине, пусто. Даже музыку включать не хочется. Еду домой, переваривая этот короткий разговор и признавая, что веду себя, как тряпка. Когда родной папаша бросил, Чеховской всеми принципами пожертвовал, взяв меня из детского дома. Помню, что с ним сестра общаться перестала, бывшая женушка тоже за бугор свалила, напрочь забыв и о нем, и об Адель. Будто Чеховской какого-то прокаженного бродягу домой приволок, а не мальчишку-сироту.
Отворив дверь своей захламленной квартиры, морщусь от бардака. Отвык от этого сарая, иначе теперь его вижу.
Твою мать, неужели я когда-то сюда свою девочку притащил?! Еще и на грязном коврике у порога заставил ее спать! А когда ее тошнило, на беременность все списал. Да тут и меня мутить начинает.
Продвигаюсь вглубь, словно в чужой берлоге. Роюсь в кухонных шкафах, ворошу постель, тумбочки. В ванной нахожу два использованных теста с неизменными одиночными полосками. Какое счастье, что она не залетела от Глеба!
Рука замирает над запечатанной тест-полоской. На автомате сую ее в карман: вдруг пригодится. Я бы даже хотел, чтобы пригодилась. Медсестричка хорошей матерью будет.
Часы нахожу на кресле. Губы изгибаются в улыбке, когда беру их в руки. Те самые, что я с гордостью носил в школе, в колледже, в армии. За которые глотку перегрызть мог. И перегрыз, когда одна падла сняла их. Поклялся, что вместе с рукой оттяпаю. Сдержал слово, глазом не моргнув.
Эти часы стали целой историей. О мужестве, о зверстве, о героизме, о крови. Но главное — об отце и сыне.
Надеваю их на руку с теми неизменно первыми эмоциями, с какими надевал впервые. Подарок от отца! Пусть не думает, что я, как Адель и Ромка, наследство ждать буду! Землю переворошу, а найду того врача, что из могилы его вытащит. Он еще увидит своих внуков. Потому что у него есть сын, которому на него не наплевать.
