И ни в коем случае не вините себя. Поверьте, я все испробовал. В США, в Германии, в Израиле, в Китае, на Тибете. Это конец. Я прожил хорошую жизнь. У меня все было — власть, деньги, женщины. Мне семьдесят два года, Анастасия. Разве это мало? — с ностальгией улыбается он. — А главное — я имел возможность быть отцом Камиля.
У меня ком застревает в горле. Как я скажу Камилю, что ничем не могу помочь? Почти то же самое, что загнать ему нож под ребра. Он ни за что не смирится. Сам будет врачей и клиники искать. Мир вверх дном перевернет, потому что он не Адель, не Роман. Он не говорит, а делает.
— Перестаньте, — мотает головой Чеховской. — Все, что вы мне предложите, я испробовал. Дважды. Шансов нет. Но я выкупил себе место в хорошей клинике. Там за мной будут ухаживать до самого конца.
— Вы не можете, — шепчу я охрипшим голосом. — Не имеете права бросить Камиля.
— Теперь я могу спокойно уйти. У него есть вы. — Он кладет свою высохшую с годами руку на мою и улыбается. — Вы позаботьтесь о нем. Как отец прошу. Он хорошим мужем будет.
— Вы рядом с ним ни в чем нуждаться не будете. Он за двоих любить будет. Империи Адель придет конец. Это неизбежно. Она сама все потеряет, потому что ума нет. И Камиль освободится. Вы тогда его на ровную дорожку выводите. Если боитесь, что криминальный мир его не отпустит, то успокою вас: таких, как он, убивать нельзя. Перед ним всегда будут пресмыкаться. Он живым полезен.
— Чем он будет полезен, отложив оружие?
— Вера, Анастасия. Все мы живем верой. И бандиты тоже. Камиль не расколется даже под страхом смерти. Значит, опасности, как «язык», не представляет. А пригодиться в будущем, как наемник, может.
У меня мурашки бегут по спине. Я передергиваю плечами, не желая даже думать о подобном.
— Адель сложнее. Ей либо решетка, либо побег, либо смерть светит. Тут без варианта на «долго и счастливо».
— Вы действительно приехали попрощаться, — вздыхаю я. — Знаете, когда я впервые услышала о вас от Камиля, он назвал вас хорошим человеком. Сказал, что вы пытались уберечь детей от жажды легких денег. А еще сказал, что вы правы, раз знать таких детей не желаете. Вы не сомневайтесь, он любит вас. Вы подарили ему семью, и за это он вам очень благодарен.
Чеховской хмыкает, опустив лицо. Я легонько глажу его по плечу. Никакие разговоры не нужны, когда все очевидно.
Вошедший в библиотеку Роман крутит в руке телефон и, опасно скалясь, вальяжной походкой приближается к нам.
