Ты взвалил на себя великое бремя!
Огромные глаза сверкнули, в них полыхнули радостные огоньки.
– Решайся, Яфет. И подноси плату за мед. Или иди прочь. Вы трое прервали дивный сон…я был все ещё целым, мог ходить по земле, сокрушать горы и трясти Прадубом, как веником!
– А что, – сказал Громострел обиженно, – мне силы, хоть и не занимать, но лишней не бывает! Я бы тоже испил этого твоего меда.
– Сила – уму могила, – проворчал Мимир. – В твоем случае. Только правитель или бог может быть сильным и мудрым одновременно.
Громострел фыркнул и стал смотреть, как конь под ним щиплет траву. Неожиданно раздался звук, словно протрубили в массивный охотничий рог. Последовали ляпающие звуки, затем резкий запах конских каштанов.
Мимир поморщился, зыркнул с осуждением.
– Еще и конь дерьма навалил. А убирать кто будет? Род с Перуном?
– Это навоз! – отвечал Громострел с вызовом. – Борода будет лучше расти…вернее, трава. В общем, ты не гостеприимный. Так что сам, старик. Сам как-нибудь. Ты ж волшебник или бог, вот и придумай!
– Пусть кто-нибудь другой пьет твой мед, старик, – сказал Яфет с неприязнью, словно не заметив того, что случилось, и сделал презрительный жест. – Настоящему человеку не нужны подачки, он сам будет трясти горами как вениками!
Тронув бока коня шпорами, тцар заставил животное развернуться и медленно пустил назад. Громострел последовал за ним, брезгливо оглядываясь то на голову, то на кучу конских каштанов, где уже с жужжанием вьются мухи. По хитрому выражению лица видно, что думает, как бы пробраться тайком и попробовать этого волшебного меда.
На лице волхва смятение, он разрывается между почтением к голове и преданностью тцару. Глянул на Мимира виновато, поклонился, затем вскочил в седло и принялся догонять спутников.
– Нечего здесь больше смотреть, – сказал Яфет веско, когда волхв поравнялся и поехал рядом. – Объезжаем Прадуб по широкой дуге. Скоро эта треклятая крона закончится. Надо поскорее выехать под открытое небо. Чтоб никаких задержек! Не рассматривать никакие диковинки! Так всем и передайте!
– Да, – согласился Соколиный Клюв. – Пусть Прадуб и священен, но такое впечатление, что все эти дни мы ехали через огромную пещеру, полутемную и продуваемую ветрами. Уже хочется под солнечные лучи и живительный дождик.
– Срубить бы этот дуб к такой-то матери, – бросил Громострел с сожалением, – да не получится. Слишком велик, зараза.
Волхв охнул от такого святотатства, посмотрел обвиняюще, но возражать не стал.
