Неужели не замечает?
Меня накрывает такой отцовской злостью, будто я собственного ребенка оставил на время, чтобы за ним присмотрели, а его там обидели. И мне так хочется вырвать свое родное из чужих, недостойных его лап.
Сжимаю до хруста костей вилку, которой так ни к чему не притронулся.
Ничего, Виталя доест.
Смотрю в сторону Агаты: она левой рукой небрежно трогает волосы, словно поправляет, а правая с телефоном лежит на коленях под столом.
А это уже интересно!
Никакой пунктуации, никаких смайлов, никаких эмоций — пусть думает, что я здесь действительно по делу.
Не буду сразу отвечать, выжду время. Пусть считает, что общение с ней не первостепенно.
Руки чешутся ответить.
Держись, Игнатов, ты мужик или где?
Видимо, или где… поэтому пишу:
Я: однозначно совпадение
Молчит. Я не прячусь и открыто наблюдаю за ней. Что-то отвечает хмырю, улыбается, кокетничает.
— Да, я тоже так думаю, что Полозов этот — зараза еще та, — Виталик усердно кивает, соглашаясь со мной.
— Я говорю, что согласен с вами, Полозов — еще тот козел, — повторяет Виталя, мерзко втягивая в себя японскую лапшу.
Отвратительное зрелище.
Н-да, надо было брать очкастого Игорька, тот хоть молчит. Всегда молчит. И вроде не ест ничего. По крайней мере, я никогда его не видел с чашкой кофе или чаем, да и во время обеда он всегда на рабочем месте.
— Ну ты не перегибай. Полозов наш постоянный заказчик. Твоя зарплата, Виталя, складывается благодаря таким, как Полозов. Так что зараза он или козел — дело второе. Главное, что он хорошо и своевременно платит, — включаю начальника, чтобы поддержать разговор. — А ты кушай, кушай.
Пусть лучше ест и молчит, а я спокойно вернусь на свой наблюдательный пост.
Ага! Лед тронулся. Написала сама.
Та, прочитав под столом сообщение, вспыхивает и поднимает глаза на меня. Ну наконец-то, узнаю родную фурию: глаза блестят, скулы ходуном ходят, из носа чуть ли не пар валит — это Агата заводится.
Бывшая жена достает руку с телефоном, кладет тот на стол, а потом той же рукой потирает свой подбородок и одновременно показывает мне средний палец. А вот теперь завожусь я, да так, что в брюках становится тесно.
Э-э-э, дружок, прости, но здесь не место.
Перевожу свое внимание на Виталика, у которого от жареного угря отвратительно блестит жиром рот, и мой бравый солдат в брюках падает смертью храбрых. Прости, брат, но так было надо.
