В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
– Меня не интересуют никакие предложения и никакие посулы кровавого самодержавия, – гордо вскинув подбородок, уже громко и отчётливо произнёс Ленин. – Верить ему – себя не уважать. Вступать с ним в дискуссию – значит – опускаться до его уровня! А вот, что меня действительно интересует, это как он узнал о содержании нашего номера, если “Искра” ещё даже не доехала до России? Где, когда и как он мог её прочитать?
В редколлегии наступила звенящая тишина.
– Куда и каким образом доставлено письмо? – перешёл в наступление Ленин. – Кому адресовано? Когда отправлено?
Краткое энергичное расследование, проведённое на месте, продемонстрировало неудобоваримо жуткие обстоятельства: в день, когда письмо императора было отправлено, газета была ещё ни напечатана, ни даже набрана, и содержание её правилось и дополнялось в рукописной форме.
– Это провал! – констатировал Ленин. – Думаю, что отправленный тираж до России не доедет.
Плеханов открыл рот, чтобы что-то возразить, но последние слова Ленина придушили его реплику в зародыше, и, чувственно прокашлявшись, гуру сел за письменный стол, мрачно и величественно задумавшись. Перед ним на столе лежало письмо императора и взгляд Георгия Валентиновича непроизвольно упёрся в цитату Энгельса: «Нельзя уйти от своей судьбы….
Редколлегия расходилась по одному, со всеми конспиративными предосторожностями, петляя, как зайцы, по уютным улочкам столицы Баварии, “стряхивая” потенциальные “хвосты” и заходя для проверки во встречающиеся учреждения, лавочки и магазинчики.
